Дарина Королёва – Предатель. Право на ошибку (страница 10)
Струя воды бьётся о фарфор, пар поднимается над раковиной, а я машинально протираю одну и ту же тарелку, раз уже сто, наверно, когда чувствую его присутствие.
Не слышу шагов, не вижу тени, просто телом ощущаю — он рядом. И через мгновение его руки скользят по моей талии, обвивают, притягивают к груди.
Его дыхание щекочет затылок, горячие губы касаются волос — легко, невесомо, будто спрашивая разрешения. Вдыхает мой запах — длинно, глубоко, как будто пытается надышаться впрок.
— Моя звёздочка, — шепот оседает на коже мурашками. — Моя единственная... Моя неповторимая…
Замираю с тарелкой в руках. Вода все льется и льется, а я не могу пошевелиться, не могу вдохнуть. Его ладони такие горячие сквозь тонкую ткань футболки, его губы такие нежные на шее... Знакомый до последней ноты голос выводит симфонию признаний:
— Люблю тебя больше жизни люблю... Не могу потерять…
Голова кружится, реальность на мгновение превращается в сон — может мне действительно просто приснился кошмар? Я крепко зажмуриваюсь, когда ладони мужа медленно начинают скользить по талии, а потом забираются под футболку, касаются кончиками пальцев кожи.
Сразу вспышка воспоминаний. Тело хочет предать, но разум ещё борется, ведь обида слишком сильна. И я не могу сделать правильный выбор. Двадцать лет… Нельзя просто взять и вычеркнуть из сердца человека, которого ты любишь больше двадцати лет.
— Папочка! Подойди сюда, пожалуйста! Я выбрал сказку, хочу “Кот в сапогах!”
Рома со вздохом отстраняется, но его руки еще секунду задерживаются на моей талии.
— Я быстро, — обещает хрипло. — Вернусь, и мы продолжим... На шкурах у камина, с бутылкой вина…
Подмигивает — совсем как раньше, в молодости, в те времена, когда между нами не было недомолвок и тайн — и уходит.
А я стою, стиснув злосчастную тарелку, и пытаюсь собрать рассыпавшиеся мысли.
Ноги словно налились свинцом, в ушах грохочет пульс, а губы все еще хранят фантомное ощущение его поцелуев.
Что мне делать? Поверить? Простить? Сделать вид, что ничего не было? Или это снова игра, снова притворство — как тот звонок про отмененные рейсы?
Вода все льется и льется, смывая мыльную пену, но не может смыть воспоминание о его руках, его губах, его шепоте…
Как вдруг тишину разрывает лай Персика.
Он вскакивает от камина, где дремал, и бросается к двери. Когти скребут по дереву, он поскуливает и явно хочет о чём-то предупредить.
— Что такое, Персик? — золотистый хвост мелькает в полумраке, глаза горят каким-то странным блеском. — Кто там?
Набрасываю пуховик, обуваюсь, открываю дверь — снег валит стеной, превращая пространство в белую пелену.
Персик срывается с места, его силуэт едва различим в метели. Бежит к бане... Точно к бане.
Ноги сами несут меня за ним. Снег скрипит под сапогами, ветер бросает в лицо колючие иглы, а внутри растет необъяснимая тревога.
Персик скребет лапой дверь бани — настойчиво, требовательно.
Берусь за ручку. Толкаю!
Но что-то не так. Что-то...
Из парной доносятся странные звуки — шорох, возня. В прошлый раз эта дверь была заперта, я точно помню.
Толкаю дверь парной. И застываю на пороге.
Рома, бл**ть!!!!
Нет… Не может быть…
ГЛАВА 13
Из парной доносятся странные звуки — шорох, возня. В прошлый раз эта дверь была заперта, я точно помню.
Толкаю дверь. И застываю на пороге.
Нет… Не может быть…
В голове и на языке только маты!
Воздух застревает в легких, а в голове взрывается фейерверк из отборных ругательств. Кажется, я попала в какой-то сюрреалистичный кошмар, где реальность искривилась до неузнаваемости.
На деревянной лавке, словно на троне в вызывающей позе, раскинулась… незнакомая голая брюнетка.
Из одежды на ней только красный колпак и всё. Больше ничего! Стройное загорелое тело и крупная блестящая серёжка в пупке. Рядом лежит веник, которым она, видимо, себя шлёпала.
Длинные ноги небрежно закинуты одна на другую, на губах — томная улыбка, глаза прикрыты. Ее поза настолько вызывающая, что становится противно.
В полумраке парной влажно поблескивает загорелая кожа, черные волосы разметались по плечам — ни стыда, ни совести, как в дешёвой порнухе.
— Ну почему так долго, сладенький? Я уже устала ждать! Замучилась, пока добралась и замёрзла! — мурлычет она, потягиваясь как сытая кошка. — Иди же сюда, я готова! Бери, пока горячо…
Она медленно открывает глаза, но на ее холеной физиономии появляется гримаса удивления, быстро сменяющаяся наглой усмешкой.
Хлоп-хлоп ресницами.
Даже не пытается прикрыться — лежит, демонстрируя свои громадные буфера, будто на конкурсе красоты. В каждом ее движении, в каждом взгляде — вызов и какое-то извращенное удовольствие от ситуации. А ещё в два раза больше силикона, чем у той — блондинки!
— Эй, а ты еще кто такая? — нагло вякает прошмандень сквозь накачанные губы, которые кажутся неестественно большими на ее лице. — Закрой дверь, холод пускаешь!
Пар клубится вокруг ее фигуры, создавая какую-то инфернальную картину. Смотрю на нее, и в голове складывается чудовищная мозаика — он развлекается тут с двумя! Одна сбежала через сугробы, вторая ждала своей очереди в парной. А я, дура, не додумалась заглянуть!
Целый праздничный марафон устроил! Новогодняя оргия с профессионалками в нашем семейном гнездышке!!!
Рома либо забыл её прогнать, либо вызов отменить! Или… ждал пока я лягу спать, а он пойдёт расслабляться.
Ненавижу, как же я его ненавижу. Каждой клеточкой души, всеми фибрами!
Смотрю на неё, чувствуя, как внутри поднимается волна тошноты. Еще более вульгарная, чем первая — будто специально подбирал по нарастающей. Чтобы мозгов поменьше, а силикона побольше!
Губы — надутый бантик, словно после десятка инъекций, ресницы — опахала, все формы будто вылеплены пластическим хирургом по каталогу "сделайте мне все". Дешевый парфюм смешивается с запахом эвкалипта, создавая тошнотворную смесь. И ведь наверняка гордится собой, считает верхом совершенства.
— Ты, шалава, пошла вон отсюда! — мой голос срывается на крик, отражается от стен парной.
Всё, нервы слетают окончательно — у меня срыв.
Вспоминаю, как Рома клялся… Переписка эта дурацкая, а я чуть не купилась, чуть не поверила!
Брюнетка картинно округляет глаза, подведенные ярко-синими тенями, наконец снисходит до того, чтобы прикрыться полотенцем. Но делает это так, что становится еще неприличнее — будто позирует для обложки журнала.
— Какого хера? — выпячивает нижнюю губу, словно обиженный ребенок. — Я, между прочим, элитная! Сто косарей ночь, милочка моя! А новогодние корпоративчики все пятьсот!
— Что?!
Мир на секунду темнеет перед глазами — воздуха не хватает. Лёгкие словно сжимаются до микроскопического размера, и я не могу сделать вдох.
Полмиллиона... Он заплатил этой дырке общественного пользования полмиллиона! За одну ночь! А мне подарков уже сто лет не дарил!!!
Экономил. Чтобы баловать шлюх.
Рома, я тебя кастрирую, кобель ты помойный!!!
Что-то щелкает в голове, словно перегоревшая лампочка. Перед глазами красная пелена, в висках стучит кровь. Все его оправдания, все разговоры о любви и верности, все эти "я не успел", "я передумал" — ложь, ложь, ложь! Вторая девка в бане — вот она, настоящая правда!
Бросаюсь на нее, вцепляюсь в крашеные патлы, начинаю трепать что есть силы. От неожиданности она теряет равновесие, и мы обе падаем на деревянный настил. Горячие доски обжигают колени, но я не чувствую боли — только ярость, только желание стереть эту наглую ухмылку с накрашенного лица.
— Ах ты дрянь! — верещит она, извиваясь как змея. — Ты что себе позволяешь?!
Ее крокодильи когти впиваются мне в руку, оставляя красные полосы. Но я не отпускаю — вся боль последних часов, все унижение, вся горечь предательства выплескиваются в этой схватке.
Персик заходится лаем — его мощный голос отражается от стен, создавая оглушительное эхо. Он мечется вокруг нас, не понимая, что происходит, но чувствуя моё состояние.