Дарина Королёва – Предатель. Право на ошибку (страница 12)

Все изменилось как-то незаметно, исподволь. Сначала я стала ловить на себе его взгляды — тяжелые, оценивающие, будто прицеливается. Потом пошли эти его шуточки с двойным смыслом, намеки, якобы случайные прикосновения.

"Светка, ты все хорошеешь! Муж-то ценит такое сокровище?" или "Эх, везет же некоторым — такая красота рядом!"

Рома бесился, огрызался, но держался — до поры до времени.

А на майские... Помню как сейчас: мы жарили шашлыки, мужики уже порядочно выпили. И тут Федя, пьяно ухмыляясь, выдал:

"А что, Светлана, может, сбежим? Я тебе такую жизнь устрою — не то, что этот... бизнесмен".

Рома сорвался с места, как пружина. Федя только этого и ждал — с готовностью принял стойку.

Я никогда не видела такой драки — страшной, молчаливой, будто насмерть. Они катались по земле, молотили друг друга кулаками, рычали как звери.

Еле растащили. С тех пор наши "соседские посиделки" прекратились, а у меня пропало всякое желание приезжать на дачу. Слишком неуютно находиться рядом с человеком, который смотрит на тебя как на добычу.

Потом прошло несколько лет — я почти забыла про Федора и все наши конфликты. Думала, и он о нас не вспоминает. Наивная... И вот опять. Стою, вглядываюсь в его фигуру на снегоходе, и внутри все сжимается — чувствую, что-то нехорошее назревает.

Здоровенный, бородатый, в распахнутой дутой куртке, несмотря на мороз. Снег падает на его широченные плечи, на татуированные руки, сжимающие руль снегохода.

Он заглушил мотор и грузно слез со снегохода, по-хозяйски огляделся, будто прицениваясь к участку. А потом ухмыльнулся — все та же мерзкая ухмылочка, от которой меня всегда передергивало.

Стал еще огромнее, чем был — или мне кажется? Рыжая борода отросла чуть ли не до груди, делая его похожим на викинга из фильмов ужасов. Татуировки на шее почернели от времени, а в глазах — все тот же блатной прищур. На массивной шее — золотая цепь толщиной в палец, на пальцах — перстни.

Он перемахнул через калитку одним движением — невероятно для такой туши — и двинулся к нам через сугробы, проваливаясь почти по колено. Снег почти прекратился, ветер утих, но за эти часы намело столько, что двор превратился в сплошное белое море.

— Федя?? Это ты?? — из бани выскочила наша новая знакомая, кутаясь в роскошную песцовую шубу.

— Да, детка, это я! — прорычал он, растягивая губы в плотоядной улыбке.

— О, наконец-то!!! Федяяя! — она завыла и заскулила как щенок. — Я заблудилась! Телефон сдох!

— Я твое последнее сообщение получил, так и думал — херня случилась! — он загоготал. — Погодка — полный пипец, как на Северном полюсе, мать его! Поехал, в общем, навстречу.

Марьяна, спотыкаясь на сапожках-шпильках, побежала к нему через сугробы. А когда он приблизился, с разбега прыгнула ему на шею, обвила ногами и впилась в губы поцелуем.

— Ух, горячая моя! — прорычал он, тиская ее прямо у нас на глазах. — Ну потерпи, потерпи ещё немножко, бестия! Сейчас папочка тебе такого жару задаст — зашкварчишь!

Его лапища нырнула под шубу, послышался визг и смех — он с рыком ущипнул её за мягкое место. И все это — прямо перед нами, будто специально показывая, какой он теперь крутой, раз может позволить себе такую девочку.

От этого вульгарного спектакля меня вот-вот стошнит. Рома, чувствуя мое состояние, подходит ближе, пытается взять за руку, но я прячу ладони в карманы — не хочу его прикосновений!

— Вот видишь, — в его тоне появляются заискивающие нотки, — я к этому не имею никакого отношения! Не надо было меня херачить шваброй, надо было поговорить нормально.

Фыркаю в ответ, вкладывая в этот звук все свое презрение:

— Да что ты? А когда ты врал про командировку — это, значит, нормально?

— Произошло недоразумение, это правда. — Он кивает на обжимающуюся парочку. — Представляешь, как бывает? А ты подумала... Ой, не могу!

Глядя на то, как эти голубки заигрывают друг с другом — Федька лапает свою Марьяну, она хихикает и извивается — Рома снова пытается меня приобнять, притянуть к себе. Видимо, решил, что раз с одной шлюхой разобрались, то и вторая сойдет ему с рук.

Шиплю как разъяренная кошка, вырываюсь из его рук. И тут он тоже заводится — касается пальцем огромной шишки на лбу, морщится:

— Ты могла меня убить этой гребаной шваброй! Ты хоть понимаешь?

— А разве ты не заслужил? — во мне снова закипает ярость. — Ладно, хорошо! Допустим, эта Марьяна действительно просто ошиблась баней. Но Милана... С ней-то ты заранее планировал свои жаркие потрахушки! Целый секс-уикенд! Вместо командировки!

Рома выдерживает паузу — я словно вижу, как крутятся шестеренки в его голове, подбирая новую ложь, новые оправдания.

Но, видимо, фантазия иссякла — он отводит глаза, нервно складывает руки на груди. И вдруг... впервые за вечер я слышу в его голосе что-то похожее на правду:

— Да. Вот тут я врать не буду. Я... — он запинается. — Я поехал в аэропорт, а там сказали — рейсы отменили. Я не успел вылететь.

— И тогда ты позвонил ей?

ГЛАВА 16

Рома молчит, опустив голову. Весь какой-то потухший, будто выключили внутренний свет. Только сейчас замечаю, что он выскочил из дома в одной рубашке — даже ботинки, кажется, не успел зашнуровать. Дрожит от холода, зубы выбивают дробь. Над бровью — свежая царапина, чуть выше наливается багровым внушительная шишка.

Кажется, я действительно перестаралась со шваброй…

Персик, который до этого метался между нами с истошным лаем, вдруг затихает, прижимается к ногам Ромы — чувствует неладное. Умная собака, всегда знает, когда что-то идет не так.

— Да, я ей позвонил, — голос Ромы звучит надтреснуто, будто простуженный. — Я принял решение поехать с ней сюда, потому что... потому что сорвался. Поступил импульсивно, сгоряча. Ты меня сильно расстроила тогда.

— О чем ты вообще?! — я не успеваю закончить фразу — нас прерывает визг Марьяны.

— Ой! — она подпрыгивает в своей роскошной шубе, как девочка-подросток, хотя минуту назад изображала роковую женщину. — Поехали, поехали скорее отсюда! Ты же заберешь меня в обещанное джакузи??

— Ну конечно, детка! — Федя расплывается в похабной улыбке.

— Я перепутала дом и забрела к этим... припадочным, — она вцепляется в его руку своими наманикюренными коготками, виснет на нем всем телом.

Только сейчас понимаю в чём дело — Федя пьян в стельку. Еле стоит на ногах, но глаз с меня не сводит. От его взгляда по спине бегут неприятные мурашки. Марьяна что-то быстро шепчет ему на ухо, все более возбужденно, а потом вдруг опять начинает визжать:

— И представляешь, эта курица накинулась на меня, за волосы оттаскала!!!

Федино лицо мрачнеет с каждым её словом — я помню эту гримасу, она никогда не предвещала ничего хорошего.

— А потом шваброй меня, шваброй! — заходится в истерике. — Разберись с ними, Федя, разберись!!! Она испортила мои волосы, избила как психопатка! Все тело в синяках! Мне нужна компенсация!

Федя вдруг отпихивает Марьяну, двигается к нам — медленно, вразвалку, с мерзкой ухмылочкой.

Снег хрустит под его тяжелыми ботинками, и каждый шаг отдается во мне нарастающей тревогой.

— Ну здорова, Рома... Давно не виделись! — его голос, хриплый от выпитого, разносится по притихшему двору.

Муж мгновенно оказывается передо мной, закрывая собой. Несмотря на холод и легкую одежду, от него исходит такая волна жара, что я чувствую ее спиной.

— Недоразумение произошло, — голос Ромы звучит обманчиво спокойно, но я-то знаю этот тон. — Забирай свою... подругу и уезжайте. С наступающим! — он делает паузу. — Надеюсь, конфликт исчерпан. Твоя девушка сама виновата — надо быть внимательней, а она вторглась на чужую территорию.

Но Федя даже не слушает — буравит меня мутным взглядом, проводит языком по губам, как голодный волк. От этого жеста меня передергивает от макушки до пят. Чувствую себя почти голой под его липким взглядом, хочется завернуться в сто одеял.

— И тебе, Светик, привет... — усмехается, демонстрируя золотой зуб. — Вижу, жарко у вас тут! Впрочем, как всегда. — Его глаза сужаются. — Походу, косячит твой Ромчик, а? Изменяет направо и налево? Не прочь Марьянку оттарабанить?

Чувствую, как сжимаются челюсти — у меня от отвращения, у Ромы — от еле сдерживаемой ярости. Костяшки его пальцев белеют от напряжения.

Только не это… Не сейчас! Очередной драки не хватало!

— Это не твое дело. Не лезь, — каждое слово Ромы падает как камень.

— Зачем же так грубо? — язык у Феди заплетается, глаза наливаются чернотой. — Не чужие друг другу, хорошо же общались. Помнишь, как шашлыки жарили? Как на рыбалку...

— Это раньше было, — обрывает Рома.

— А если я не прочь и сейчас пообщаться...

Федя начинает медленно обходить нас по кругу, оставляя глубокие следы в свежевыпавшем снегу. В воздухе повисает что-то тяжелое, опасное. Я невольно прижимаюсь ближе к Роме — от Феди до невозможности разит перегаром.

— Особенно со Светиком... — останавливается в опасной близости от меня. Рома стоит напротив — весь как сжатая пружина, желваки ходят под кожей, взгляд исподлобья горит такой яростью, какой я у него никогда не видела.

— Светуль, — Федя пьяно покачивается, — бросай этого неудачника и давай ко мне! Погнали Новый год вместе отмечать! У меня и шампанское есть, и закуски... Всё как ты любишь.

Персик начинает рычать — глухо, утробно, совсем не так, как обычно лает на чужих. Шерсть на его загривке встает дыбом. Он в принципе никогда не скалился на людей!