Дарина Грот – Ангелы (страница 4)

– Какая херня! – шепнул мне Люцифер и развалился на стуле, уставившись на исцарапанный стол.

Ему всё это, мягко говоря, не нравилось. Его свободу уже ограничивал ненавистный университет, а Люц этого терпеть не мог. Что касается меня, мне была безразлична эта почти удавшаяся церемония расстановки людей по нужным местам и заучивания слова «субординация». Я, в отличие от Люца, не мог ненавидеть то, в чём ещё не успел до конца разобраться, чтобы потом с кислой рожей не говорить: «Я передумал».

– Профессор Трокосто. Я буду преподавать вам замечательный предмет – Учение о Лжи. Как я уже сказал, это один из профилирующих предметов, и я отношусь к нему очень серьёзно. Особенно к экзамену, который ждёт вас во время зимней сессии. К вашему несчастью, моя рука не поднимется просто так даже «неуд» поставить, не говоря уже о более высоких баллах. К ещё большему вашему несчастью, я являюсь куратором группы 1А – привет, дорогой мистер Сток! Куратор группы 2А находится на больничном, так что я, как его заместитель, имею все права и полномочия делать с группой 2А всё что захочу. Расскажу вам немного о структуре нашего учреждения: у каждой группы есть буквенное название, а именно группа А, группа В и группа С. Каждая из них делится на подгруппы, дополнительно обозначенные цифрами.

Как только он дошёл до задних рядов, то внезапно замолчал и выпучил на нас с братом свои и без того круглые глаза. Затем по его лицу поползла жуткая улыбка, от которой мне захотелось дать ему по морде и уйти с лекции. Выражение лица моего ненаглядного братишки было совсем постным – он явно находился в предсуицидальном состоянии.

– Близнецы! – произнёс профессор и упёрся руками в нашу парту, переводя взгляд то на брата, то на меня.

Я чувствовал себя всё более неловко. Пропасть между задними партами и профессором стягивалась, приближая этого психопата к нам всё ближе и ближе, зажимая нас в угол.

– Ну и что? – спросил наконец Люцифер, пристально глядя ему в глаза и стараясь не провоцировать, дабы не занять вакантную должность старосты.

– Имя? – спросил мистер Трокосто, прищурившись и разглядывая брата, будто подыскивая отличия на моём лице.

– Люцифер, – ответил брат, ни капли не смутившись.

Профессор улыбнулся и разочарованно покачал головой. Я мельком оглядел аудиторию. Все расселись вполоборота и наблюдали за нами. Тут я понял: никто не верит, что прозвучавшее имя настоящее, и добродушные одногруппники готовятся к сцене, после которой должно что-то произойти.

– Что ж, мистер Люцифер, добро пожаловать на должность старосты группы 2А!

– За что?! – моментально вспыхнул Люц.

Я незаметно улыбнулся. Сами того не желая, мы начали самоутверждаться. Профессор был неправ, а это означало, что ему придётся либо извиниться, либо сделать вид, что ничего не произошло.

– За оригинальный юмор, мистер… – начал было профессор.

– Минуточку, профессор! – перебил его Люц. – Люцифер – моё настоящее имя, данное мне матерью девятнадцать лет назад. Я могу показать вам документы. Это, во-первых. Во-вторых, я и мой брат числимся в группе 1А. Я физически не могу стать старостой группы 2А, а у 1А он уже есть. Не вижу причин взваливать на меня ответственность за целую группу. Я же не виноват, что мать меня так назвала. Или виноват? Как вы думаете, профессор?

Я смотрел на растерянное лицо преподавателя, на его многозначительную улыбку, на разгорячённого брата, на его карие глаза, которые расширялись от злости и чувства несправедливости. Мельком я взглянул на блондинку. Она, как и все, заворожённо наблюдала за этой сценой. И тут мне показалось, что она начинает восторгаться моим братом, что меня, несомненно, разозлило. Первое, что проскочило в голове: она такая же, как все, раз обращает внимание на Люца. Потом я решил, что пошла она к чёрту, и отвернулся.

– А как же зовут вас, мистер? – проигнорировав вопрос брата, спросил профессор, взглянув на меня.

– Гавриил, сэр! – быстро ответил я и не удержался – снова взглянул на белое каре у окна, чтобы проверить, произвёл ли я на неё хоть какое-то впечатление. Девушка всё так же заворожённо смотрела, только уже на нас обоих. Словно только в этот момент догадалась, что мы близнецы.

– Гавриил? – удивился профессор и снова посмотрел на брата. – Люцифер?

Затем он открыл списки студентов, мгновенно нашёл наши имена и, посмотрев на нас, заулыбался. Как я ни старался, эту улыбку понять не смог. Мне вообще показалось, что он просто-напросто чокнутый. И единственное, что меня расстраивало в тот момент, – почему именно этот сумасшедший стал нашим куратором? Почему именно он ведёт профилирующий предмет с таким странным названием? Точнее, в названии «Учение о Лжи» не было ничего сложного, но само присутствие такого предмета в расписании смущало. Всё это напоминало цирк. Я даже представил, как этот клоун закончит своё выступление, придёт адекватный профессор с учебниками по высшей математике и начнёт рисовать на доске свои убогие матрицы, доказывая теорию вероятности. Но этого так и не случилось.

За два часа профессор не сказал ни слова о предмете. Это была, скорее, вступительная лекция: знакомство, стандартный набор рассказов об университете, о выдающихся преподавателях, о поощрениях и санкциях. Всё как обычно, всё как везде. Та же казённая речь, от которой хотелось зевать, те же формальности, за которыми не было ничего, кроме пустоты.

Люцифер оказался превосходным художником. Всю лекцию он рисовал на полях тетради фантастические узоры, и я даже не подозревал о его скрытом таланте. Меня же за эти два часа одолела такая скука, что я едва не сходил с ума. К счастью, у меня была своя палочка-выручалочка, сидевшая у окна. Люц, конечно, заметил, что я то и дело поглядываю на её пепельные волосы.

– Боже мой! – прошептал он, слегка толкнув меня плечом. – Что я вижу! Мой брат наконец-то понял, что вокруг него существуют девушки! Влюбился или просто нравится?

– Отвали! – смутившись, буркнул я и тут же отвёл глаза в сторону. – О чём ты говоришь? Никто мне не нравится, и ни в кого я не влюбился! Я смотрю в окно!

Брат снова ухмыльнулся и начертил очередную извилистую линию, идеально вписывающуюся в узор. Смутила меня даже не его усмешка, а собственная неловкость.

– Эх, Гавра, что же ты так стесняешься очевидного? Мы оба парни, и это нормально, что нам нравятся девушки. Ты не должен этого стыдиться!

– Слушай, отстань от меня! Я знаю, какого я пола! И не хочу обсуждать это с тобой!

Люц снова улыбнулся, но потом перестал рисовать. Он пристально посмотрел на блондинку, и улыбка медленно сползла с его лица, хотя взгляда он не отводил.

– Ну, раз она тебе безразлична, то ты не будешь против, если ею займусь я! – Брат перевёл на меня победоносный взгляд. Я замер, перестав дышать. Захотелось треснуть ему по наглой морде, обозвать последними словами и уйти. Но ничего из этого я, разумеется, сделать не мог.

– Что у вас там? – спросил профессор Трокосто, прервав свой рассказ о целях обучения. – Я давно за вами наблюдаю, уважаемые братья, и, как я понял, вас совсем не интересует моя лекция.

– Напротив, сэр! – тут же ответил я. – Мы очень заинтересованы и вполне можем повторить последнее предложение из вашей блестящей речи о становлении университета. Желаете услышать?

– Нет… Гавриил… так ведь? – уточнил он и, дождавшись моего кивка, продолжил: – Я желаю, чтобы вы с братом прекратили шептаться и вертеться.

– Да, сэр! – ответил Люцифер и опустил глаза. – Так что насчёт моего предложения? – прошептал он, едва шевеля губами, чтобы не привлекать внимания. Я сидел и скрипел зубами. Он всё время пытался выудить из меня правду, не гнушаясь никакими способами.

– Люц, оставь её! – прошипел я. – Она мне нравится! Найди себе другую!

– До чего же ты упёртый, братец, – довольно ухмыльнулся он и спокойно продолжил рисовать.

Я снова посмотрел на блондинку и незаметно улыбнулся. Девушка краем глаза смотрела на меня и тоже улыбалась. Я не знал ни её имени, ни из какой она группы, ни есть ли у неё парень. Я ничего о ней не знал. А незнание – одна из самых притягательных вещей, потому что в нём нет определённости. Незнание рождает догадки, фантазии и мечты. Что плохого в мечтах? Жаль только, что существует ещё и любопытство, которое рано или поздно разрушит их все. Мне нравилось просто смотреть на неё, и я старался не дать этому любопытству родиться.

Когда прозвенел звонок, Люц сорвался с места, как ошпаренный. Впрочем, не он один. Все студенты, утомлённые двухчасовым монологом, мгновенно ожили. Я усмехнулся про себя. Когда спишь дома, в уютной кровати, приходится ставить несколько будильников, и всё равно проснуться по их звонку кажется невозможным. Но стоит прозвенеть еле слышному звонку в университете, как шестьдесят человек моментально вскакивают. И как раз из-за этой толпы я упустил из виду, куда делась девушка с пепельными волосами.

Перерыв между лекциями был около двадцати минут. За это время можно было успеть перекусить или покурить. Есть мне не хотелось, а вот покурить я был не против. Брата я тоже потерял, но, честно говоря, мне было на это наплевать. Я самостоятельно добрался до курилки и окинул быстрым взглядом толпу.

Студенты смеялись, болтали, курили. На улице были все, с первого по пятый курс: красивые девушки, взрослеющие парни. Прямо биологическая цепочка: вот тщедушный первокурсник, а вот мускулистый пижон-пятикурсник.