Дарина Грот – Ангелы (страница 3)

– А чего ты так переживаешь, братишка? – усмехнулся он, яростно натирая лицо мылом, как будто это поможет согнать явные признаки ночного торжества. – Думаешь, она вынесет твои глаженые носки?

– Нет, – отрезал я, оборачиваясь к нему.

Он всегда так со мной разговаривал, всегда пытался съязвить в мой адрес. Я не знаю, какую цель он преследовал, но порой стиль его общения злил меня до скрежета зубов. Мне казалось, что он знает обо всех моих чувствах и мыслях и старательно, с наслаждением, усмехается надо мной прямо мне в лицо. Может, я, конечно, утрирую… По крайней мере, я мог только надеяться на это.

– Было бы лучше, если бы она вынесла твой бардак из комнаты! – ответил я. Люцифер замер и посмотрел на моё отражение. Я вытащил щётку изо рта.

– Ты не похож на нашу мать, так что не к чему проявлять недовольство моим бардаком. У тебя есть своя комната, там и блюди свою чистоту! И вообще, мне нравится эта девушка! Может, я влюбился? Может, после этих злосчастных пар в университете я захочу вернуться домой, увидеть её, прижаться и всё такое? Неужели ты не желаешь мне счастья, а, братишка?!

Я усмехнулся и выплюнул пасту в раковину. Мы оба знали, что девушка оказалась в его доме из-за вчерашнего пьяного состояния, и в данный момент ему совершенно не хотелось ничего с ней выяснять. Он просто, как обычно, хотел, чтобы она проснулась, оставила свой номер телефона на столе и исчезла из его жизни, не успев туда толком влиться.

– Конечно! Будь счастлив! – Я, как копьё, метнул зубную щётку в подставку и вышел из ванной, захлопнув за собой дверь. Почему-то этот странный диалог поднял мне настроение и даже заставил улыбнуться.

Я быстро оделся, постаравшись сделать это как можно культурнее, и выскочил на улицу. Солнечные лучи радостно распластались по всему горизонту. Птицы щебетали, несмотря на раннее утро. Осенью совсем не пахло: ветра не было, а лазурное небо своей приторностью вызывало одновременно и мерзкие, и приятные чувства.

Я прикурил сигарету и потупил взор, разглядывая ботинки. Первый учебный день, а я решил не удостаивать его костюмом – обошёлся и без пиджака. Около дома была припаркована наша старая машина, которая еле дышала, но выглядела как новая. Последний подарок матери.

Я ждал Люцифера, думая о том, что нас должно ожидать в тот день: какие люди, какое окружение. Это всё, что я мог делать, – думать и представлять, что случится.

– Не спи! – крикнул Люцифер и залез в машину. Я затушил «бычок» и прыгнул на переднее сиденье.

– А кто сказал, что ты поведёшь? – усмехнулся я, пристёгиваясь.

– Ты обратно, идёт? – спросил Люцифер, заводя машину.

– Идёт! – согласился я и уставился прямо перед собой.

Люц включил какую-то музыку и выкатился на дорогу. Я отрешённо наблюдал краем глаза за довольным братом. Он практически пришёл в себя, на нём почти не осталось следов вчерашней вечеринки. В тот момент мы снова выглядели как близнецы. Мне было интересно, о чём он думал – и думал ли вообще. Глядя на него, казалось, что он абсолютно беззаботен и ему на всё наплевать.

Он мягко плыл по течению, ни с кем не сталкиваясь и ни на что не обращая внимания. Люцифер жил в своеобразной форме буддизма – полный пофигизм ко всему, возможно, даже к себе. Вот этому качеству я очень завидовал. Беззаботность увеличивает шансы на долголетие, а у моего брата не было причин нервничать. Он с довольным видом смотрел на вытянутый капот, на ямки и выпуклости асфальта и, как ребёнок, старательно объезжал их, выруливая.

В университет мы вошли ровно за пять минут до звонка. Аудиторию нашли без особого труда. Заглянув одним глазком в дверь, Люцифер махнул рукой и вошёл в кабинет, я – за ним. Помещение было огромным, там сидело человек шестьдесят, проще говоря, две группы первого курса. Все были весёлыми, смеялись, знакомились, наслаждались тем, чего ещё не понимали.

И в тот момент я увидел её.

Она сидела у окна и провожала нас взглядом. На губах застыла странная улыбка – такая лёгкая, еле заметная, но я её заметил. Люц, высоко подняв голову, шёл по проходу между партами к последнему ряду, а я следовал за ним, не в силах оторвать взгляд от девушки у окна, хоть она уже и не смотрела в нашу сторону. Но это было даже лучше, чем если бы она смотрела на моего брата. Я даже не понял, что конкретно меня в ней зацепило. Крашеные блондинистые волосы, стрижка каре «под уши»? Тонкая шея? Большие голубые глаза и чернющие брови? Видимо, с карандашом перестаралась. Но что-то в ней привлекло моё внимание, и, к моему великому счастью, Люц прошёл мимо, даже не заметив её.

Брат шлёпнулся на стул за пустой партой в последнем ряду. Я сел рядом, и глаза сами собой скосились в её сторону.

– Какой аншлаг! – буркнул он, усмехаясь и окидывая аудиторию хитрым взглядом.

– Ты о чём? – не понял я его восклицаний.

– Да ты посмотри на них! – воскликнул он так, что сидящие рядом обернулись. – Разодетые, как клоуны! Девчонки в белых бантах, как первоклашки! Ребята, как воробьи, хорохорятся перед ними, пытаясь склеить хоть кого-нибудь прямо в первый же день. И ты в этих ужасных, по сравнению с ними, шмотках! Показуха на один день, который совсем не радостный.

– Смотря с какой стороны посмотреть, – улыбнулся я. – Ты, между прочим, будешь первым, кто приведёт отсюда девушку домой. И то, что ты не надел пиджак, не делает тебя какой-то особенной индивидуальностью. Брат, нам с тобой вообще нельзя думать об этом. Если в мире уже есть два человека с одинаковыми лицами, фигурой и прочими мелочами, это говорит о том, что индивидуальности не существует. Существует одарённость и неординарность.

– Ты как всегда, лезешь слишком глубоко. Гавр, всё лежит на поверхности, прямо перед твоим носом, но ты так занят копанием внутри, как червь-археолог, что не в состоянии увидеть элементарных вещей. Весь этот парад костюмов и белых бантов не существует, как и индивидуальность. Это показательная виртуальность…

– Доброе утро! – В класс вошёл мужчина лет пятидесяти, с большой папкой под мышкой и лысиной на голове.

Меня позабавило его приветствие. Он даже ни на кого не посмотрел, а прозвучавшие слова были сказаны как простая формальность, которой подчиняется всё общество. Оно вообще любит формальности. Многие люди почти потеряли свои жизни из-за таких вот мелочей, ведь высоко цивилизованные и образованные не могут, не должны забывать о них. На этом строится вся жизнь. Это я понял тогда, за той партой, глядя на полулысого профессора.

Наша аудитория, однако, не была готова к таким формальностям и продолжала улыбаться, переговариваясь друг с другом. Люцифер сидел, подперев голову рукой, и с циничным прищуром разглядывал преподавателя. И даже в тот момент я не мог понять, почему он так себя ведёт, чем недоволен, что его злит.

– Для начала я хочу, чтобы вы прекратили улыбаться, шептаться, вертеться, оглядываться и крутиться на одном-единственном стуле, который не вертится! – слегка повысив голос, сказал он.

На мгновение в аудитории наступила тишина, но это был такой короткий промежуток времени, что я даже не уверен, успел ли профессор его заметить. Когда снова появился шум, он усмехнулся и подошёл к первым партам. К тем самым, за которыми из десяти человек только один реально хочет учиться и сразу вступает в ряды изгоев для всей группы. Остальные девять сидят там для преподавателя, а не для себя, создавая видимость того самого изгоя и выпрашивая снисходительное отношение к будущему диплому. Работает, как ни странно.

– Имя! – прикрикнул профессор на самого говорливого студента, сидевшего где-то в третьем ряду. Парень встал. У него никак не получалось перестать улыбаться.

– Серж! – ответил он, чуть ли не с поклоном.

Я усмехнулся и взглянул на своего брата-нарцисса. Ситуация забавляла его не меньше, чем меня. Наивная храбрость или глупая смелость? Учебное заведение, неважно какое, – это первое место, где подростки пытаются самоутвердиться за счёт насмешки над старшим. Вот и тот юноша стоял перед профессором и всем своим видом показывал, что в его душонке нет никакого страха, да и взяться ему, собственно, неоткуда. Все же понимают, что это всего лишь преподаватель. Что он может сделать? На что способна эта «лысина»?

Профессор заглянул в список студентов и улыбнулся, найдя имя «Серж» и стоящую рядом фамилию.

– Мистер Сток, отныне вы являетесь старостой группы 1А, надеюсь, в полном составе сидящей здесь. Ваши обязанности я разъясню вам после окончания пары. Я не спрашиваю, хотите ли вы находиться на этой должности. Если вы не будете выполнять обязанности, уверяю вас, лучше вам от этого точно не будет. Мой предмет очень тяжело сдать. К тому же, мне стоит проинформировать вас, что он является профилирующим. Садитесь!

Уже давно переставший улыбаться, Серж с изумлённым и одновременно недовольным лицом плюхнулся на стул. И тут обе группы разразились таким гнилым смехом, что, я уверен, даже дьявол так не умеет. Серж самоутвердился, только не так, как было задумано.

– Если кому-то очень смешно, то у нас в университете имеется много «вакансий». Например, в данный момент всё ещё отсутствует староста группы 2А. Есть желающие?

Примерно на этой ноте желание самоутверждаться за счёт этого профессора у всех иссякло. В аудитории наступила долгожданная тишина.