Дарина Грот – Ангелы (страница 37)

Я незаметно улыбнулся. Смутившийся Люцифер – это уже само по себе зрелище. Он смутился не от вины, а потому что воспринял вопрос как, грубо говоря, «наезд». Я слишком хорошо знал повадки брата: он не терпел, когда с ним разговаривали в таком тоне.

– Вы должны быть в кабинете за минуту до звонка! – отрезала она.

– А если я в туалет захотел? – тут же парировал Люц. Боялся ли он ее? Нисколько. Ему было глубоко наплевать.

– У вас что, на перемене времени не хватило? – продолжила Лафортаньяна свой идиотский допрос.

– Мой организм работает не по часам! – брат гневно уставился на нее.

«Заткнись ты уже, придурок», – подумал я, забавляясь представлением. С одной стороны, хотелось, чтобы он прекратил эти пререкания, с другой – это было чертовски весело.

– Вместо того чтобы препираться со мной, вы бы лучше извинились! – профессорша не унималась. «Люцифер и извиниться?» Ха! Я чуть не прыснул от смеха.

– За что? – взревел Люц. – За то, что я захотел в туалет? Может, мне теперь надо извиняться каждый раз, когда я захочу есть, пить или, простите, гадить?

– Вон отсюда! – взвизгнула Лафортаньяна, побагровев.

Даже с задней парты я видел, как ее начало трясти мелкой дрожью, а глаза округлились до размера теннисных мячей. Она его просто ненавидела.

– За что? – брат искренне недоумевал, все еще стоя в дверях.

– Я не обязана перед вами отчитываться! Закройте дверь с той стороны! – прошипела она.

Люцифера не пришлось просить дважды. Он отвесил издевательский поклон и захлопнул дверь с такой силой, что я думал, идиотские портреты ученых со стен попадают на пол.

– Хам! – галантно прошипела она. – Передайте своему брату, что эта сессия станет для него настоящим адом!

Лафортаньяна выкрикнула последнюю угрозу и, потратив пару минут на выяснение, кого именно она выгнала Люцифера или Гавриила, наконец начала лекцию.

Тема была прекрасна: вырубка парков ради парковок и автомоек. Лафортаньяна вещала, что каждая машина должна иметь свое место. И, разумеется, всегда быть чистой – как показатель финансового благополучия владельца. Сраный престиж, чего уж там. Она в очередной раз задавалась риторическим вопросом: какой толк от деревьев в городе? Никакого! Эта «зеленая чушь» под окнами только мешает обзору. Людей много, машин еще больше, а им всем нужны места.

Я давно перестал спорить с Лафортаньяной. Бесполезно. Ей было плевать на чужое мнение. Существовало только ее, единственно верное, а мы, жалкие гусеницы, должны были перед ней пресмыкаться. Разве я мог сказать ей, что на свалку нужно отправлять машины, а не деревья?

У меня была мысль: пусть машины будут только у тех, кто живет за городом. А в городе – велосипеды. Дешево, практично, не нужно ничего вырубать и застраивать каждый свободный клочок земли. Но я понимал: дело не в одной Лафортаньяне. Дело в том, что всем насрать на природу. Какая, к черту, природа, когда у тебя есть изумительный джип? И срать на деревья, ведь этот джип нужно куда-то ставить, чтобы потом по утрам стоять в пробках и загрязнять им воздух.

Логика убийственна. Разве одно дерево справится с таким количеством выхлопных газов? Нет? Ну так вырубить его к черту! Чего оно стоит, место занимает? Непорядок! Вот и все «замечательные» мысли Лафортаньяны и еще нескольких миллионов человек. Машина – это всё, а окружающая среда – ничто.

Да сдохла бы она уже поскорее, эта природа! Может, тогда мое сердце перестало бы разрываться от вида того, что с ней делают. И от того, что подобную херню еще и проповедуют в университетах.

Пока ненавистная профессорша с упоением рассказывала об очередном триумфе человеческой глупости, я смотрел на Розу. Она сидела с гордым видом, демонстративно отвернувшись, и мило болтала с соседом по парте. Я ухмыльнулся. Роза почти никогда не разговаривала на уроках. Вывод был один: она делала это специально для меня. Но я не злился. Я ревновал, только когда в ее поступках не было наигранности. А это было чистое представление. Поэтому всю пару я с ухмылкой наблюдал за своей девушкой, стараясь игнорировать бред, который несла Лафортаньяна.

В тот момент я жутко завидовал брату. Наверное, он уже сидел в каком-нибудь баре, обнимал очередную девчонку, и его жизнь, как обычно, налаживалась. В отличие от моей.

После пары у раздевалки я снова подошел к Розе. Она с преувеличенной ненавистью натягивала пальто и наматывала шарф. Я стоял рядом и практически скулил, пытаясь выяснить, за что получил пощечину.

Ну что сказать… так меня еще не игнорировали. Возможно, я бы и не возражал против такого «наказания», если бы знал, за что оно. Но добиться чего-то от Розы было нереально: она напрочь отказывалась со мной говорить. Впрочем, я был упертым. Очень упертым. И продолжал ныть, требуя объяснений.

– Я с тобой даже разговаривать не хочу! – развернувшись ко мне, она наконец соизволила подать голос.

– Спасибо! – буркнул я. – Это я уже понял! Можно причину услышать? Честное слово, я сразу отстану.

– Ты издеваешься надо мной? – она вытаращила на меня глаза, и я почувствовал себя еще большим мудаком. От меня явно ждали полного осознания вины и раскаяния, а я, вместо того чтобы пасть к ногам, стоял и тупо не понимал, о чем речь.

– Нет, господи, Роза! Я действительно не понимаю, что такого сделал, что ты решила меня лупить! – могу себе представить, что в тот момент творилось с моим лицом. Наверное, Роза еще никогда не видела такой тупой рожи.

– Ладно! – она повысила голос, наконец прекратив терзать давно завязанный шарф. – Раз ты собрался притворяться, что ничего не помнишь, я тебе напомню! Ты думал, я не узнаю? Думал, тебе все сойдет с рук?

Она вопросительно вскинула брови. Я, в свою очередь, тоже поднял свои, глядя на нее с еще большим недоумением. Первая мысль была о Люцифере: он что-то натворил, Роза узнала и по ошибке решила, что это был я. Но я тут же понял, какой сказочный бред рассказываю сам себе. Я же почти все время был с ней, при всем желании не смог бы ничего натворить.

– Клейс сказал, что видел вас… то есть тебя и Мелишу. Вчера вечером, в баре. И это было очень похоже на свидание!

– Он что, перепутал меня с Люцем?! – выпалил я, вспомнив, что это брат в тот вечер обнимался с Мелишей.

– Я задала ему тот же вопрос! – огрызнулась Роза. – Он ответил, что это был ты! Он видел, как Люц вошел в бар с каким-то другом, который назвал его по имени. Так что не делай из меня дуру!

– Да мы просто сидели! – наконец-то до меня дошло, в чем меня обвиняют. В ту же секунду я получил очередную пощечину. Вот это меня взбесило. Я резко схватил ее за руку.

– Как долго это будет продолжаться? – прошипел я ей почти в самое ухо.

Роза захлопала глазами, судорожно пытаясь выдернуть руку. Но я крепко держал ее запястье и не собирался отпускать. Еще одной публичной порки я бы не выдержал.

– Отпусти меня! – пропищала она, продолжая дергаться.

– Ага, чтобы ты снова начала меня колошматить? – усмехнулся я. – Нет уж.

– Я сказала, отпусти! – раздался оглушительный визг. Я вздрогнул и рефлекторно разжал пальцы. Она оттолкнула меня и громко, отчетливо прошипела, глядя мне прямо в глаза:

– Не смей приближаться ко мне. Я тебя ненавижу. И не хочу, чтобы ты ко мне прикасался. Между нами все кончено. Я тебе не верю.

…В ту ночь она впервые не пришла домой.

***

В ту ночь я совсем не спал. В голове метались мысли, и все они были о Розе: о ее громких словах, о ее гневных глазах, о ее руках.

«Я тебе не верю». Какая потрясающая фраза! Трокосто бы одобрил. Какая же бездарная, напыщенная чушь! Мне вдруг захотелось рассмеяться. Она мне не верила. Как, черт возьми, так получилось?

Представим: человек заблудился на пустынной улице. Он останавливается, растерянно озирается. Любой поймет, что он потерялся. С кем не бывает? И вот заблудившийся подходит к первому встречному спросить дорогу. Обычная ситуация, верно? А теперь представим, что заблудившаяся – это Роза. И она поверила первому встречному, а не мне – человеку, который шел рядом с ней. Вот что меня бесило! Ее логика: «Я лучше поверю какому-то немытому мудаку, чем человеку, с которым живу!» Ну как так? Где серое вещество?

Я лежал в кровати и с тупым воодушевлением рассматривал потолок. Как последний, ничтожный, бесхребетный слизняк, я ждал, что дверь вот-вот скрипнет, Роза войдет, поднимется в спальню и скажет: «Я сморозила чушь». Но она не поднималась. Ее, черт побери, просто не было! Где она? С кем? Что делает? Голова разрывалась от вопросов, на которые никто не мог дать ответа.

Я думал о ее пощечинах. О том, как залихватски она их раздавала. Неужели Алогэ говорила девчонкам то же, что и нам, только наоборот? «Бейте мужиков, они всегда этого заслуживают!» Как вообще нормальному человеку может прийти в голову размахивать руками, тем более на глазах у всех, при таких сомнительных доказательствах?

Я пытался понять, почему меня это так выводит из себя. Физической боли не было, звездочек перед глазами – тоже. Ничего. Только идиотская, всепоглощающая злость. Я даже не понимал, на кого злюсь больше: на нее или на себя.

Высокоцивилизованное общество создало свод законов и свято им поклоняется. И один из главных – не смей трогать женщину. Ударить в ответ? Мне тут же вспомнились слова Алогэ. Была ли это смелость с ее стороны – подойти и врезать мне? Нет. Это была сраная самоуверенность в том, что ей не прилетит в ответ. И ей не прилетело. А я был унижен. Меня бесила эта навязанная обществом неспособность ответить. Когда тебя бьют, инстинкт требует дать сдачи. Но что происходит в голове, когда понимаешь, что перед тобой девушка? Инстинкт – природная херня, но даже в природе слабость никогда не бросается на силу. Поэтому инстинкты просто терялись в догадках, как реагировать.