Дарина Грот – Ангелы (страница 36)
Я бесшумно толкнул дверь и скользнул внутрь. Как всегда, там царил жуткий бардак: задернутые шторы, горы окурков на столе, груды вещей на стульях и пуфиках.
Мелиша спала, как и сказал Люц. В его футболке и своих джинсах. Она лежала на боку, свернувшись калачиком, – поза эмбриона. Я подошел к кровати.
Кровать Люцифера была больше моей – шире и длиннее. Я присел на край и уставился на лицо Мелиши, освещенное тусклым светом из коридора. В голове не было ни одной толковой мысли. Я просто смотрел, пытаясь, наверное, понять, что творится у нее в душе.
– Что ты тут делаешь? – в комнату вошел Люцифер; глаза его были широко распахнуты. – Комнатой ошибся?
Он шептал. Я усмехнулся. Каким бы он ни был подонком, что бы из себя ни строил, а чувства в нем все-таки были. Он говорил шепотом, потому что не хотел будить Мелишу. Хотя, возможно, мне просто показалось. Может, он не хотел будить ее, чтобы снова не выслушивать любовные россказни.
– Да, мимо проходил, – буркнул я, вставая с кровати.
Я направился к двери, но Люцифер схватил меня за руку и, притянув к себе, прошипел в самое ухо:
– Иди сюда.
Он вытащил меня в коридор.
– Не будь таким мягкотелым, брат, – его голос стал жестким. – Не поддавайся этой своей жалости. Она того не стоит. Эта жалкая шлюха…
– Так нельзя, Люцифер. Нельзя так говорить о девушках, – прошептал я. Брат усмехнулся и отпустил мою руку.
– Так нельзя говорить о девушках, которые влюблены в тебя, или вообще обо всех? Можешь не отвечать. Гавр, о людях надо говорить то, что они заслуживают. Неважно, девушка это или мужчина. Если она шлюха, нет ничего постыдного в том, чтобы назвать ее так.
– Кто дал тебе право судить? По какому принципу ты определяешь, кто заслуживает ярлык «шлюха», а кто нет?
– По такому же, по какому и ты! – улыбнулся он. – Когда мы сидели в баре, ты смотрел на нее как на шлюху, потому что не знал, что она пришла признаваться в любви тебе. А сейчас ты узнал… и в тебе взыграла жалость. И вот Мелиша вдруг перестала быть шлюхой. Жалость, Гавр, украшает только тех, кого жалко.
Я смотрел на Люца. А ведь он прав. Несколько часов назад я и сам думал о Мелише не лучшим образом, и мне в голову не приходило, что она… Твою мать. Мне стало ее жалко именно потому, что она влюбилась. Я становлюсь слишком податливым, когда слышу о любви.
Я молчал. Брат смотрел на меня. Слава богу, он просто подкалывал, не держал зла из-за провальной ночи. А я… я не знал, что мне делать с любовью шлюхи.
Утром, вернее, через час после разговора с Люцифером, я пошел в ванную. Прислушался – никого. Роза все еще спала, хотя я и сказал ей, что пора вставать. Мое отражение в зеркале было уставшим, невыспавшимся, но при этом полным жизни. Жаль, я не мог понять, какой именно жизни: скучной и нездоровой или веселой и долгожданной.
Я засунул щетку в рот и замер. В зеркале позади меня стояла Мелиша. Я не слышал, как она вошла. Девушка была похожа на призрак: бледная кожа, огромные глаза на фоне синяков от усталости, растрепанные волосы. Она напоминала больную, истощенную креветку. Почему я не замечал этого раньше? Как за одну ночь она превратилась из аленького цветочка в увядающее создание? Я несчастный мудак. Мне нужно избавиться от этой жалости… может, тогда ее красота вернется?
Пока я размышлял, я не двигался – так и стоял со щеткой во рту. За эти несколько минут оглушительной тишины я, кажется, съел столько зубной пасты, что мог бы отказаться от завтрака. Я просто таращился на ее отражение.
Внезапно она подошла и обняла меня сзади, уткнувшись лбом в спину. Честное слово, я чуть щетку не проглотил. Первая же мысль, пронзившая мозг, была о Розе. Я до смерти испугался, что она сейчас войдет и увидит эту нелепую сцену.
– Прости… – еле слышно прошептала Мелиша, не разжимая рук. Я так и стоял, разглядывая в зеркале, как ее пальцы сжимают мою футболку. Я не видел ее лица, только руки. Наконец сознание вернулось, и я аккуратно высвободился из ее объятий.
– За что? – спросил я, вытаскивая изо рта уже абсолютно чистую щетку. Я съел всю пасту.
На секунду я подумал, что это сон. Очень хреновый, страшный, но все-таки сон. Как же я хотел, чтобы ничего из того, что сейчас происходило в этой ванной, не было реальностью.
Мелиша посмотрела мне в глаза, пожала плечами и вернулась к Люцу. «
– Доброе утро! – в ванную вошла Роза. От ее неожиданного появления я подпрыгнул, снова сунул щетку в рот и уставился на нее, как на надвигающийся смерч.
– Угу, – промычал я, пытаясь изобразить улыбку. Затем я обнял ее и возвел в голове стену, отталкивающую любые мысли о Мелише и ее дурацкой любви. Я был рад Розе. Все, всех к черту! Никого не существует, только я и Роза. Я и Роза… и брат с Мелишей в соседней комнате.
За завтраком стояла гробовая тишина. По лицу Розы я видел, что ее жутко раздражало присутствие Мелиши, даже несмотря на то, что они с Люцем строили из себя милую парочку. Конечно, Роза не знала всей правды. Она была просто недовольна.
А я… я поражался Люциферу. Как у него это получалось? Как он мог с такой легкостью изображать идиотскую радость, будто той ночи не было? Не было Мелиши, не было никого. Он был один, и неважно, кто его окружал. Он умудрялся считать себя единственным человеком во вселенной. Его никогда ничего не беспокоило, а если и беспокоило, он просто делал вид, что он один. Я ему завидовал. Меня-то беспокоило абсолютно все.
Мне было паршиво, и я изо всех сил старался не вызывать у Розы подозрений. В университете я почти забыл о Мелише. Едва войдя в это проклятое здание, она тут же вернулась к своему обычному поведению: моментально нашла, кто подаст руку, кто откроет дверь, кто угостит завтраком. Я решил, что все в порядке. К ней вернулись разум и адекватность.
Между второй и третьей парами случилось нечто неожиданное. Я стоял у двери кабинета, ожидая Лафортаньяну. Роза пошла в библиотеку вернуть книгу. Я хотел пойти с ней, но она почему-то попросила меня подождать здесь. Я так и сделал.
Минут за пять до начала пары я увидел идущую по коридору Розу. Она двигалась медленно, крепко прижимая к себе какие-то тетради. Ее белоснежная голова была опущена, плечи ссутулились. Словно подбитый ангел. Мне показалось, что она плачет. Я опешил от этой картины. Отойдя от двери, я встал посреди коридора, с тревогой вглядываясь в ее приближающуюся фигуру.
Роза не смотрела на меня, но знала, что я жду. А у меня на душе стало так тревожно, так не по себе. Я думал только об одном: кто посмел ее обидеть? Я хотел убить этого человека, заставившего моего ангела так меланхолично брести по коридору.
– Что случилось? – спросил я, когда она наконец подошла. Роза не отвечала. Она так и стояла с опущенной головой, и тут я наконец понял – она плачет. Я попытался обнять ее, но Роза отпрянула, словно я был обгорелым трупом, восставшим из мертвых.
– В чем дело, Роз? – снова спросил я, уже абсолютно ничего не понимая.
Она вскинула голову. Ее лицо было неестественно красным, а в глазах стояли слезы. И тут она со всего размаха залепила мне пощечину. Не сказав ни слова, она развернулась и пошла к кабинету.
На горизонте появилась Лафортаньяна. Я молча стоял, держась за горящую щеку и пребывая в полной прострации. И тут до меня дошло, в каком идиотском положении я нахожусь: на меня таращилась вся моя группа, весь 2«А» и еще куча случайных студентов. Половина из них, зажимая рты ладонями, пыталась не заржать в голос. Другая половина удивленно хлопала глазами.
Интересно, они сейчас думали, кто я – Люцифер или Гавриил? Странно, но брата девушки не били, хотя он откровенно ими пользовался. Почему вся кара небесная всегда доставалась мне? За что меня ударила любимая девушка? Я был в монументальном шоке.
– Ну и что это такое? – раздался над ухом голос Лафортаньяны. Спасибо ей, черт побери! Мне без нее уже жить не хотелось. – В чем дело? Пара началась, почему вы до сих пор в коридоре?
– Иду, мэм, – тихо ответил я, наконец отнимая руку от щеки.
– Бегом, а не «иду»! – рявкнула она, впиваясь в меня своими бешеными глазами.
Я определенно чего-то не понимал. С чего это вся женская половина этого «чудесного» вуза решила меня сегодня унизить? Одна руками машет, вторая орет. На вторую мне, в принципе, было плевать, но вот первая! Какого черта? Зачем это нужно было делать прилюдно? Зачем это вообще нужно было делать?
Я вошел в кабинет. Рассвирепевшая Роза сидела, как всегда, у окна, но на моем месте, рядом с ней, сидел какой-то парень из 2«А». Я даже имени его не помнил.
Убогий намек я понял. Я прошел мимо нее и сел на самую последнюю парту. Пока я шел через весь класс, я физически чувствовал, как по мне ползут насмешливые взгляды. Я слышал шепот и хихиканье.
– Извините, можно? – в дверях нарисовался мой братец.
Где был этот урод? Впрочем, хорошо, что его не было. Он бы стоял в первом ряду и ржал громче всех. В любом случае, я должен был рассказать ему о случившемся, но решил, что лучше сделать это дома.
– Сколько времени прошло от начала пары? – строго спросила Лафортаньяна, окинув его надменным взглядом.
– Минута… Две… мэм, – смущенно протянул он.