Дарина Грот – Ангелы (страница 38)
В какой-то момент я даже подумал: может, это и правда моя вина? Может, я больше не имел права общаться с противоположным полом? Особенно с Мелишей? Но это же бред. Роза не могла запретить мне общаться с другими девушками…
– Жив еще? Где твоя «пила»? – В комнату, не стучась, сунулся Люцифер. Он еще ничего не знал. Только что вернулся из «райского путешествия», в которое его отправила Лафортаньяна.
– Жив… – ответил я, даже не взглянув на ухмыляющуюся физиономию брата. Я не знал, что ему сказать. Да и нужно ли было? Я предвидел его реакцию: он бы просто посмеялся. Люцифер не знал, что такое боль, что такое фальшивое счастье с любимой девушкой, что такое любовь… Он ни хрена этого не знал. Или очень умело притворялся, что не знал, что, несомненно, облегчало его паскудно-слащавое существование.
– Паршиво выглядишь, братец, – заключил он и распахнул дверь. Яркий свет из коридора разрезал темноту моей комнаты. За его спиной проскользнула очередная девушка и скрылась в его спальне.
– Похоже, это мой новый стиль… – безучастно ответил я. – Иди, развлекайся.
Увидев девушку, я окончательно похоронил надежду поговорить с ним. Конечно, я мог бы сказать: «Зайди, нужно поговорить». Но зачем? Зачем человеку, чье существование светится лучами тошнотворного, несуществующего солнца, тратить свое время на унылое говно вроде меня? Зачем ему выслушивать про маразматические поступки моей девушки?
Я просто отвернулся к стене. Дверь тихо скрипнула и закрылась. В комнате снова воцарилась тишина. Сраная, давящая тишина. Только на полу под окном лежал соблазнительный прямоугольник уличного света. Мысленно я молил кого-то, чтобы мой ненаглядный брат вел себя потише. У меня совершенно не было сил слушать лживые стоны их выдуманной, одноразовой любви. Но брат меня удивил.
Где-то через полчаса в дверь постучали. Я замер. Стук? Это было настолько не в духе моего импульсивного брата, что я был в шоке. Тем более, он был не один. Я молча уставился на дверь. «
– Ну, чего затих? – раздался из-за двери возмущенный голос Люца. Я тяжело вздохнул и крикнул, чтобы он заходил.
Брат вошел, плотно закрыл за собой дверь и с улыбкой больного на всю голову ребенка подошел к кровати. Без лишних церемоний он рухнул рядом и несколько мгновений молча пялился на меня.
– Кажется, я предупреждал, что ты снова окажешься в дерьме из-за бабы, – наконец произнес он с откровенным злорадством.
Стоит ли говорить, что по его издевательской роже хотелось съездить. Я и так был в полной заднице, а тут еще это гнусное лицо пришло поглумиться.
– Что ты здесь делаешь? – выдавил я, с трудом сдерживая ярость. Хочет ржать – пусть ржет. Пусть хоть пузо себе надорвет от смеха.
– Пришел проверить, не чиркаешь ли ты тут лезвием по венам, – усмехнулся он.
– Очень смешно, – я выдавил из себя подобие улыбки.
Ну почему он всегда выбирал самые неподходящие моменты для своих шуток? Почему ему вечно нужно было надо мной издеваться, даже зная, что за это можно получить?
– Что случилось-то? – Внезапно Люцифер стал серьезным. Настолько серьезным, что меня затошнило. Я решил, что это просто новый уровень издевательства.
– Тебе нужен лишний повод поржать?! – взревел я. – Какого хера ты вообще здесь сидишь? Тебе не пора свою ночную шлюху удовлетворять?!
Люц снова криво усмехнулся и опустил голову. Абсолютно нагло, ничуть не смущаясь, он достал сигареты, закурил и развалился на кровати, бесцеремонно меня потеснив. Потом уставился в потолок.
Мы молчали. Сидели в полутьме, освещенные лишь светом с улицы. Два одинаковых лица, устремленных вверх.
– Мой дорогой братец… – тихим голосом произнес он, не отрывая взгляда от потолка. – На твоем скорбном лице нет места даже для горя, потому что там слишком до хрена отчаяния. А ночную шлюху я отправил домой. Конечно, я мог бы почувствовать себя полным гондоном, трахаться всю ночь и проспать до обеда, но… Что случилось, Гавр? – повторил он, наконец повернувшись ко мне.
Я тяжело вздохнул. Что случилось? Беспросветная, идиотская задница – вот что случилось. Я зажмурился, потер ладонями лицо и, сев поудобнее, уставился на брата.
– Ничего хорошего, – прошептал я.
– Я и спрашиваю, что случилось плохого? Про хорошее не спрашивают. Да и с такой рожей не сидят, – он попытался улыбнуться. – Где Роза?
Я не знал, что ответить. Рассказывать всю эту херню было сродни жалобе, а я не привык жаловаться. Тем более ему – надменному цинику, шлюхе в мужском обличье, который глумится над любовью.
– Я не знаю… – решил я все-таки поговорить с ним. Пусть смешает меня с дерьмом. Мне уже было все равно.
– Как это – «не знаю»? – удивился он.
– Она не пришла домой. Как видишь, – с долей его же цинизма ответил я, все еще ожидая взрыва хохота. Но Люц сидел с той же легкой улыбкой.
– Ты ее обидел? – он удивленно захлопал ресницами, будто сам не верил в то, что спросил. Вот после этого вопроса я не выдержал и усмехнулся. Я. Обидел. Розу. Ха.
Я рассказал ему все: почему она взбесилась, о пощечинах посреди университета, о Мелише, о моей так называемой «измене». Пока я говорил, брат, как ни странно, молчал. Но как только я закончил свой рассказ, Люц сказал: «Извини», – и разразился таким диким хохотом, что чуть не свалился с кровати.
И, наверное, впервые в жизни мне не захотелось разбить ему лицо. Более того, через несколько секунд я смеялся вместе с ним.
– Гавриил, у тебя уникальная способность влипать в подобную чушь! – давясь смехом, выдавил он. – Ты умудрился и сам остаться без бабы, и мне всю ночь испоганить! Можешь начинать писать диссертацию на тему «Как вымолить прощение», собирай свидетелей, которые подтвердят твою невиновность, покупай наколенники, чтобы свои не стереть!
– Да… Мое охренительное будущее меня почти устраивает, – сквозь смех ответил я. – Вот только почему опять я должен валяться в ногах? Просить прощения за то, что ей что-то померещилось? За ее же пощечины?
– Ты сам выбрал себе такое развлечение, – продолжил Люц. – Постоянное присутствие девушки требует не только усилий, но и знания волшебной фразы: «Ты всегда ей должен». Пофиг за что, но должен. Я тебя предупреждал. Ты ответил, что твои отношения – другие. Не спорю, может, и другие, но приплыл ты в итоге в ту же самую кучу дерьма.
Я сидел, смотрел на брата и нащупывал пачку сигарет на тумбочке. Меня даже не злило, что он снова был прав. Его циничные, пропитанные сарказмом фразы говорили об одном: я опять мудак. А может, это и есть мой удел – быть мудаком всю жизнь? Такая перспектива совершенно не радовала. Было интересно, откуда в его светлой голове вообще берутся такие мысли. Ведь если я не хотел быть мудаком, то брат, наоборот, старательно под него косил.
– Как же все забавно складывается… но только не для меня, – усмехнулся я.
– Вставай, горе-любовник, пойдем чаю выпьем, – скомандовал он, поднимаясь.
Я снова улыбнулся и пошел за ним. Я был чертовски рад, что в тот момент он был рядом. Конечно, я был не просто удивлен – я был смертельно шокирован, что Люцифер отказался от секса, чтобы выслушивать мое нытье. И, возможно, именно тогда я начал по-настоящему понимать, что значит иметь брата. Оказывается, в этом были свои плюсы. Несмотря на все, что он творил, кем прикидывался и что говорил, Люц любил меня. Он был моим братом. Я любил его, ненавидел и всегда хотел, чтобы он был рядом.
До самого утра он что-то говорил, успокаивал, приводил все новые доводы в пользу своей правоты. Люц был убежден, что такому поведению девушек учат на лекциях Алогэ – тех самых, куда нам вход был заказан. И тут он рассказал кое-что интересное. Как-то раз, выйдя с немецкого, он проходил мимо аудитории с приоткрытой дверью. Это была пара Алогэ для женской половины курса. Люцу пришло в голову то, о чем я никогда не думал: подслушать. И он рассказал мне, о чем Алогэ так театрально вещала перед своей женской аудиторией.
– …Милые девушки, вы не должны позволять обращаться с собой плохо. Если вам что-то не нравится, скажите об этом так, как считаете нужным. Но есть одно «но». Прежде чем учиться манипулировать мужчиной, вы должны быть уверены, что вас любят. Или же в вас должно быть что-то, чего нет у других, – то, что делает вас незаменимой. Одним словом, вы должны держать его не в ежовых рукавицах, а на крючке. Он должен бояться вас потерять. Нужно сделать так, чтобы ему было больно, но он при этом знал: без этой боли будет еще хуже. Мы же все знаем, как мужчины боятся боли – не физической, а душевной. Ваша задача – сделать его зависимым. Какими путями этого достичь, мы разберем на следующих занятиях. Но вот вам первый пример: если вы ждете извинений, будьте любезны их дождаться. Не идите на контакт первыми, иначе с каждым разом вытащить из него слова сожаления будет все сложнее…
Пересказывая эту чушь, Люцифер давился смехом. А у меня сердце покрывалось льдом. Мои худшие догадки подтвердились. Их действительно учили быть стервами. Не просто стервами, а такими, которым хочется свернуть шею. Я почувствовал себя подопытным кроликом, на котором Роза оттачивала свое «мастерство».
Люцифер продолжал смеяться. У него не было постоянных отношений, он не понимал всего ужаса. А я на мгновение представил, во что превратится Роза к моменту нашего выпуска. И не только она. Во что превратятся все эти девушки, которые пока еще, в свои семнадцать-восемнадцать лет, могут улыбнуться просто потому, что им этого захотелось. По-настоящему.