Дарина Грот – Ангелы (страница 30)
– Гавриил! – Роза произнесла моё имя так, словно по мне пели панихиду. От звучания её замогильного голоса мне захотелось провалиться сквозь землю и никогда больше не вылезать обратно. – Ты что себе позволяешь?! Чтобы это был первый и последний раз, когда по отношению ко мне звучат такие мерзости! И прекрати врать, в конце концов! Ты ревнуешь и занимаешься чушью! Нет причин для ревности! Но теперь у тебя есть причины, чтобы извиниться передо мной! Я не позволю, чтобы ты со мной так разговаривал, я не твоя игрушка…
Роза верещала всю дорогу до университета, даже не давая мне возможности сказать скорбное «прости», которого она явно ждала. Люцифер, словно прокажённый, неотрывно пялился на дорогу и, судя по всему, был уже и сам не рад, что спровоцировал этот разговор, точнее, вопли Розы.
Мне хотелось оторвать себе голову, лишь бы не слушать эти тихие, но монотонные, писклявые угрозы. Я уже давно понял, что совершил ошибку, сказав «мне по херу», но Роза не оставляла мне возможности даже пикнуть об этом. Так что, пока я слушал, какой я мудак, мысли мои были о том, что на самом деле Люцифер – вот главный мудак того утра. Это из-за него всё началось, и он не собирался прекращать этот бред.
На улице шёл снег. Белые пушистые снежинки… мерзкие снежинки валились с серого неба. Роза не замолкала. Люц делал вид, что он один во вселенной, а я смотрел, как убого падает снег. На кой чёрт он падал в тот момент? Обычно снег приносит кучу радости, но не в тот мерзопакостный день!
Сдача экзамена приближалась, и я почти не нервничал. Да нет, точнее, я нервничал, но не из-за экзамена, а из-за того, что Лафортаньяна сожрёт меня с говном, не успев задать ни одного вопроса по теме. К тому же… к тому же я продолжал ненавидеть брата: за то, что он сделал; за то, что он даже не нервничал перед экзаменом; за то, что ему вообще было на всё насрать; за то, что он вообще родился! Я ненавидел его за то, что ему было насрать на мою ненависть!
Я стоял у кабинета, сверля взглядом стену и краем уха слушая заигрывания Люцифера с однокурсницей и словечки, которые вставляла Роза в их разговор. Я снова оказался крайним. Никто не понял своей ошибки! Ну чего ж там было непонятного? Люц не должен был ничего дарить, а Роза, в свою очередь, не должна была принимать его подарки! И тогда бы я был спокоен, как обожравшийся питон! Но нет же! Я ещё и сволочью оказался!
– Она тебя зовёт! – из кабинета вышел бледный парень из 2А.
Я даже не помнил, как его звали, да и, честно говоря, мне было наплевать. Я кивнул ему и вошёл в кабинет. Спиной я чувствовал пожирающий взгляд Розы, а в ушах всё ещё раздавались наплевательские смешки Люца. «
– Здравствуйте, мистер Прей! – спокойным голосом сказала она. – Вот мы с вами и встретились!
От последнего предложения мне захотелось смеяться. Это был не просто намёк, а явная угроза, злорадное предупреждение: если я каким-то чудом и сдам этот чёртов экзамен, то за это чудо буду расплачиваться все оставшиеся пять лет. А какого чёрта меня это вообще должно было волновать? Лафортаньяна и существовала в вузе для того, чтобы довести половину студентов до безумия, до морального исступления, а другую – просто уничтожить. Но стоит отдать ей должное: у неё не было любимчиков! Она всех одинаково ненавидела, чтобы никто не ревновал. Так что я смирился со своей участью быть говном в присутствии профессорши.
– Я ждал этой встречи, профессор! – я почти не соврал.
Я действительно ждал. Только вот не припоминал, чтобы меня переполняли по этому поводу радостные чувства. Зато, глядя на неё, я точно понимал: злорадство затопило её всю, полностью. Что за идиотизм? А с другой стороны, ей вообще ничего и не надо было – лишь бы поиздеваться над студентами.
Внезапно в голову, как всегда в самый неподходящий момент, ворвалась мысль о Розе. Я сел на стул, откинулся на спинку и закрыл глаза. Я не хотел думать о ней, о её мерзком дне рождения, о брате, о том, что угробил целую неделю, чтобы сделать ей приятное… Я хотел, чтобы в моей голове появилась пустота, пропитанная непроглядной чернотой. Порой насладиться темнотой – одно из самых несбыточных желаний. Херня в том, что полную черноту перед глазами проще всего наблюдать, когда только проснулся и пытаешься вспомнить очередной бредовый сон. В тот момент я безумно хотел видеть эту грязную черноту, но видел лишь голубые глаза, наполненные счастьем.
– Вы сюда поспать пришли, мистер Прей? – надо мной нависла Лафортаньяна со стопкой листов в руках. Я медленно открыл глаза и с улыбкой посмотрел на неё.
– Нет, профессор, я вспоминал некоторые нюансы из ваших потрясающих лекций! – мой голос был насквозь пропитан иронией и сарказмом.
На кой чёрт я это делал? Ведь Лафортаньяна была далеко не глупой женщиной… Да надо было быть законченным идиотом, чтобы не понять интонацию моего голоса!
– Смелость, мистер Прей, имеет несколько разновидностей, – улыбчиво ответила она. – Первая – когда человек идёт на медведя с голыми руками, чтобы спасти дорогого ему человека. Вторая – когда ведьма говорит в глаза инквизитору, что она ведьма, потому что гордость не позволяет ей сказать: «Простите, я простой смертный человек». И третья – это человек, который пытается прослыть умным и острым на язык за счёт другого. Как вы понимаете, мистер Прей, третья смелость – самая глупая. Она обычно приводит к тому, что над так называемым смельчаком смеются все, в том числе и тот, из кого пытались сделать тупицу.
Я смотрел на мегеру. Вот оно! Я этого и ждал! Лафортаньяна наконец-то запустила свою машину уничтожения людей. Я улыбнулся, слегка облизнул губы и опустил глаза. Ну что я мог ей ответить? У меня же экзамен… Мне хотелось его сдать. Но после её ответа я уже задумался о будущем результате, который появится в моей зачётке…
– Где ваш брат? – спросила она, раскладывая передо мной пасьянс из билетов.
– Ждёт своего смертного часа… под дверью… как обычно, – пробубнил я, тщательно разглядывая листы.
Я пытался увидеть сквозь бумагу, что написано в билете. Я мечтал увидеть хотя бы одно знакомое слово… Но бумага была очень плотной, совсем не просвечивала, лишая меня последней возможности сдать этот чёртов экзамен.
– Тяните билет, смелее! Представьте, что это медведь, а у вас нет против него никакого оружия, кроме голых рук! И те, навряд ли, помогут… – Лафортаньяна прозрачно намекнула на эпичный конец моего экзаменационного дня.
– Вот этот! – я ткнул пальцем наугад в груду белых листов. Профессор улыбнулась и перевернула билет.
– Третий, – прошептала она и что-то пометила у себя на листке. – Начинайте готовиться, мистер Прей! У вас сорок минут!
Краем глаза я видел, как её круглая задница удаляется от меня. И даже глядя на её пятую точку, я, казалось, видел на ней злостную улыбку и издевку.
Лафортаньяна подошла к двери, и я услышал, как имя, которое я почти проклинал в тот момент, наполнило аудиторию своим звучанием. Брат вошёл в кабинет с самодовольной улыбкой… Мне было тошно… Совсем не хотелось сдавать экзамен, разговаривать с Лафортаньяной, чувствовать рядом присутствие брата…
На тот момент я чувствовал себя жутко уставшим. Я устал от ревности, от постоянных мыслей о том, что Роза может исчезнуть в любой момент. Странно: я любил ее – любил так, как никого и никогда, – но мне так не нравилось заставлять себя верить в любовь, в то, что Роза святая и не способна причинить мне боль… Я должен был научиться доверять Розе, верить, что она отвечает за свои поступки. Я обязан был поверить, что Роза любит меня так же, как и я ее, иначе окажусь в шаге от сумасшедшего дома.
Я посмотрел на билет и улыбнулся: к моему великому удивлению, мне несказанно повезло. На оба вопроса я знал ответы. Я помнил их с тех самых мрачных лекций, на которых Лафортаньяна тыкала своим дьявольским трезубцем в студентов и громко смеялась, объясняя очередную бредовую идею.
Мне вспомнилась лекция, когда Криса Уэлкса, местного низкосортного клоуна и болвана, с жутким позором изгнали из аудитории. На самом деле он просто сидел и аккуратно ел сэндвич под партой. К его несчастью, Лафортаньяна это заметила и вызвала его к доске. После нескольких вопросов, на которые он не смог ответить, профессорша высмеяла его, сказав, что раз он такой тупой, то ему и вправду надо больше есть, чтобы не быть похожим на несчастную козявку, размазанную под партой. Она отправила его в столовую – наедать вес. Крис был красный как рак. Смеялась Лафортаньяна, смеялась вся аудитория… По-другому и быть не могло. Когда смеется тот, от кого ты зависишь, лучше посмеяться с ним вместе, чем потом плакать в одиночестве. Обычно тот, кто смеется как лидер, имеет неслабую власть, а спорить с властью, ничего при этом не имея, – лучше не стоит. Но я всегда пытался, поэтому Лафортаньяна не упускала возможности посмеяться надо мной, заставляя хохотать всю аудиторию. Я никак не мог привыкнуть к тому, что меня постоянно высмеивают, и, наверное, поэтому не переставая хамил и сам пытался над ней поржать. Стоит ли говорить, что у меня ни черта не получалось?