Дарина Грот – Ангелы (страница 32)
– Ты действительно дуешься на меня из-за подарка? – спросил он, лениво жуя жвачку.
Как же мне хотелось двинуть ему по роже! А что мешало? Ничего! Я и двинул. Да так, что кости на руке свело. Братишка не заставил себя долго ждать. Дальше – каша. Кулаки, звезды перед глазами, ноги, пыль, снова кулаки, крики… Крик Трокосто – и вот мы уже висим у него в руках, как два щенка, но все равно продолжаем брыкаться, пытаясь достать друг друга.
– Вы совсем обнаглели? – голос Трокосто вернул мне толику разума, но это было еще не все. Через секунду из кабинета выскочила Лафортаньяна, услышав вопли в коридоре.
– Что здесь происходит? Вы, двое, почему еще здесь? – грозно спросила она, но тут наконец заметила Трокосто. – Профессор?
– Простите, профессор… – я попытался извиниться, лишь бы ее не слушать, но опоздал.
– Драка?! – взвизгнула Лафортаньяна, увидев кровь на лице Люца. – Да вы бессовестные! Срывать мне экзамен своими глупыми криками! Что все это значит? Глупые дети! Почему вы вообще еще здесь? У вас уже есть оценки, а вы мешаете мне аттестовывать других! Обнаглели!
– Профессор, я разберусь! – улыбнулся Трокосто. – Продолжайте экзамен. – И уже нам: – За мной!
Трокосто отпустил нас и пошел вперед. Лафортаньяна продолжала что-то орать вслед. Мы с братом поплелись за профессором.
– Мудак! – шепнул мне Люц. У меня снова сжались кулаки. Еще раз бы двинуть ему по роже, но провоцировать Трокосто не хотелось…
– Заткнись! – буркнул я и отвернулся.
Не хотелось признаваться, но настроение у меня поднялось. Адреналин ударил в кровь, и мне стало как-то легче, даже горячее.
– Что это было? – строго спросил Трокосто, как только мы оказались у него в кабинете.
– Ничего, сэр! – ответил я.
– Что-то не очень похоже на «ничего». Врать вы еще не научились так, чтобы выглядело правдоподобно. Я слушаю!
Люцифер сглотнул и с невозмутимым видом уставился в окно. Я просто пялился на книги в шкафу. Придурок! На кой черт ему понадобилось знать причину нашего семейного конфликта? Почему мы должны выкладывать ему наши проблемы? На паршивого психолога он не очень-то походил, а выслушивать чистку мозгов мне совсем не хотелось.
– Пока я не услышу ответ, вы никуда не пойдете! – Трокосто окинул нас тяжелым взглядом. – У меня уйма свободного времени. Выбор за вами!
Я шмыгнул носом и вдруг понял, как сильно он болит. На руке я заметил капли крови. Облизнув губы, почувствовал соленый вкус. Неужели можно ненавидеть кого-то так сильно, как я ненавидел своего брата? Я мечтал ему что-нибудь сломать! Но как бы я его ни ненавидел, я ни разу не пожелал ему смерти. А надо было бы!
– Что молчите-то? В коридоре вы не были такими тихими! – Трокосто уселся за стол.
– Что вы хотите от нас? – спросил Люц.
– Я хочу услышать причину драки между братьями. Родными! – он сделал акцент на нашем ненавистном родстве. – Единственное, что… нет, кто может спровоцировать такое в вашем возрасте, – это девушка! Признайтесь, олухи, ваши разбитые носы из-за девушки?
Я мельком взглянул на брата: он облизнул окровавленные губы и усмехнулся. Он еще и усмехается! Мерзкий жук!
– А что, если так? И что дальше, профессор? – Люц вопросительно поднял брови. – Неужто вы запретите нам, парням, драться из-за девчонок?
– Хе-хе… – я услышал тихий смешок Трокосто. – Все-таки девушка…
Я закатил глаза. Все, сейчас начнется. Будем выслушивать длинную мораль. Моя ненависть к брату была беспредельной, всеобъемлющей, бездонной!
– Неужели вы считаете, что девушка стоит драки между братьями? – с загадочной улыбкой спросил он. – Если да, то вы оба должны понимать, чего стоит эта девушка! Кто из вас влюблен в нее?
– Я, сэр! – быстро крикнул я, не сводя глаз с Люцифера. Он улыбался. Его улыбка, обычно циничная и жестокая, в тот раз была мягкой и доброй. На какое-то мгновение я даже подумал, что он искренне рад за меня и желает мне счастья.
– Бравый рыцарь современности… – протянул Трокосто.
Выглянувшее солнце бросило свои золотые, холодные лучи на лысину профессора, и мне вдруг захотелось увидеть, как маразматичные солнечные зайчики запрыгают по этому скучному, убогому кабинету.
– Ладно уж, профессор! – усмехнулся я. – Давайте, назовите меня каким-нибудь словом…
– Рыцарь… – снова прошептал Трокосто. – Я расскажу вам кое-что… в следующем году. А сейчас вы свободны. И я прошу вас, не деритесь друг с другом. Ни одна… не стоит. Идите!
***
Апрель. Наверное, даже середина. Зимние каникулы пролетели как несколько секунд, но таких счастливых и радостных, что воспоминания о них поселились в моих венах, наполняя тело теплом, страстью и желанием. Желанием к Розе. Мы почти не ссорились. Каждый день ходили в злосчастный университет, ненавидели профессоров и обожали друг друга.
В начале апреля мы с братом справили день рождения. Изрядно нажрались и чуть не устроили мордобой, но Роза не позволила. Нам исполнилось двадцать. Разницы я не заметил. С братом мы постоянно конфликтовали, пререкались, иногда обижались и не разговаривали.
Я почти свыкся с мыслью, что Люцифер и Роза могут мило общаться. На дне рождения они даже танцевали. Естественно, я жаждал переломать брату ноги, но в то же время учил себя терпению. Все же орут в один голос, что терпение – это вид сраного счастья! Терпи, когда с твоей девушкой танцуют. Терпи, когда ее целуют. Терпи, когда ее трахают. Человечество – современные терпилы без тормозов. Какой у меня был выход? Только вступить в их ряды. Стать одаренным терпилой!
Я позволил Розе и Люцу общаться, закрыл на это глаза. Именно поэтому мы с ней не ссорились, а не потому, что Роза внезапно стала идеальной. Я – несчастный кусок хлебной корки, брошенный в слякоть, по которой проходят тысячи ног, а меня даже голуби жрать не хотят. Я был этой коркой, потому что отчетливо понимал всю зыбкость своего заведомо незавидного и глупого положения. Я прекрасно осознавал, что Роза вьет из меня гнездо, то и дело тыкая в меня соломинками и палочками. Конечно, мне это не нравилось, к тому же Роза по своей неумелости и глупости даже не могла этого скрыть. Но я так хотел сраной, несуществующей идиллии с этой девушкой… И я просто плюнул на все, переступил через себя и решил не трепать нервы ни себе, ни ей. Хочется ей шептаться с гадом Люцифером – пускай шепчется. Я переживу… Зато у нас не будет очередной ссоры, как в бесконечной «Санта-Барбаре».
Я просто устал говорить этим двоим – моему особо тупому брату и моей особо любимой девушке, – что мне неприятно смотреть, как они мило общаются. Ладно Люц, ему всю жизнь было плевать на всех, кроме себя и собственного хера. Больше всего было обидно, что Розе тоже плевать на мои чувства. Ей хотелось тусить с моим братом – она тусила, делая вид, что меня, точнее моих просьб, просто не существует.
Порой, когда они ругались – а это явление для них было не редким, – Роза вбегала в комнату и кричала. Кричала так громко, что мой брат – невыносимый мудак и нет ли какой-нибудь возможности избавиться от его постоянного присутствия. Я, как егерь, влюбленный в Белоснежку, пытался ее успокоить и объяснить, что для Люца хамить девушке – это нормально.
Что такое «успокоить Розу»? Честное слово, теорию относительности Эйнштейна проще опровергнуть и доказать заново. Когда Роза была чем-то расстроена, ее голос превращался в мерзкую сирену без выключателя: провода не перерезать, батарейку не вынуть. Она могла выпаливать невероятное количество слов в минуту, оскорбляя, к примеру, моего брата.
Я слушал, какой он дурак, мудак, неуч, бестолочь… какой он несовершенный. А сам думал: «
Что делал Люцифер в такие моменты? Понятия не имею. Но я ни разу не видел и не слышал, чтобы он извинился перед ней за слово, которое она сочла обидным или восприняла как повод для истерики. Иногда мне хотелось притащить Люца за шкирку и сказать: «Смотри, сволочь, что ты наделал!», а после заставить его извиняться. Но потом я думал: а зачем? Что от этого изменится? Эти двое помирятся через пару дней и будут хохотать во всю глотку, сидя на кухне.
Порой Роза обвиняла меня в том, что я не веду себя как мужик. По ее мнению, я должен был разбить брату рожу. Я же так не считал. Люц не переходил рамки дозволенного. Он не хамил, как ей казалось, а наоборот, подбирал разные уменьшительно-ласкательные словечки. В итоге получалось: «лапушка», «солнышко», «милочка», «дорогуша» и тому подобные высказывания, которые меня жутко раздражали, зато Розу, кажется, радовали. Я молча переживал внутри весь этот ад, а Роза явно показывала, что ей приятно такое обращение. В этом плане она была молодец: всегда давала понять, когда брат ее бесит, а когда нет.
Как-то так. Со временем я начал привыкать к беспределу в нашем доме. У брата постоянно менялись девушки, и мне казалось, что их круговорот никогда не кончится. Я даже не верил, что в нашем затхлом городишке вообще столько девиц. Люцифер, питаемый какой-то природной энергией, никогда не останавливался. Будь я на его месте, я бы просто утомился сношаться каждую ночь, пытаясь ублажить очередную дуру. Это реально отнимает много сил. Поэтому я и думал, что Люцифер существует за счет солнечной энергии или чего-то в этом роде. У него ничего не менялось – жизнь одноклеточного сперматозоида просто продолжалась. Порой Роза смотрела на его пассий как на что-то чрезвычайно заразное, с брезгливостью в глазах… и с ревностью. Но я тут же начинал читать себе лекции: «Эй, чувак, ты чокнулся? Совсем оскотинился?» И вроде бы после этого становилось спокойнее, а ревность в глазах Розы исчезала.