Дарина Грот – Ангелы (страница 25)

– Тебе стоит выкопать новую норку для рассвирепевшей мышки, иначе станешь зерном подсолнуха, и тебя проглотят вместе с шелухой, – прошептал я ей на ухо, аккуратно убирая её руку со своей поясницы.

– Ты мне нравишься, Гавриил! – Мелиша растянулась в белоснежной улыбке.

Моему шоку не было предела. Я нравился Мелише! Да твою ж мать-то… Не могу сказать, что я обрадовался или расстроился, но то, что я до безумия удивился, – это да.

– Э… кажется, снег перестал, – ответил я и тут же захотел двинуть себе по лбу так, чтобы глаза вывалились.

В коридоре не было окон, а я, как всесильный ведьмак, рассказывал об изменениях в погоде в ответ на признание в симпатии. Какое же я золотце, не правда ли? Судя по удивлённому лицу Мелиши, она тоже была искренне шокирована моими паранормальными способностями. Почему-то в тот момент мне показалось, что я всю свою сознательную жизнь буду чувствовать себя мудаком: из моего рта вылетают потрясающие по смыслу предложения, на хрен никому не нужные – и мне в том числе, – а после этих умных слов я чувствую себя главой притона педерастов.

– Гавриил! – я услышал спасительный возглас, принадлежащий Розе. Как же, чёрт возьми, я обрадовался, что мне не придётся выдумывать историю о том, как я узнал, что снег прекратился.

– Пока! – полебезил я, пропищав тонким голоском прощальное слово, и ломанулся к Розе. Тут мне словно кол в задницу вогнали. Невооружённым глазом было видно, что на лице моей девушки застыла разъярённая ненависть. Как же я обрадовался! Меня ревновали!

– Как сдала? – спросил я и уставился на неё, похожий на бешеного пса с вываленным языком и капающей слюной. Я был в дичайшем восторге от её ревности.

– Пять! – ухмыльнувшись, ответила она. – Чего Мелиша от тебя хотела?

– Спросила, как проходит экзамен, пытает ли Трокосто студентов раскалёнными щипцами! – быстро ответил я и взял её за руку. Её холодные пальцы казались безжизненными в моей ладони. Роза не сжимала мою руку. Вот так мерзопакость-то! Она обиделась.

– В чём дело? – спросил я, упорно делая вид, что всё нормально и я, вообще, ни черта не понимаю.

– Ни в чём. Пошли, – сухо ответила она и двинулась вперёд. Я дёрнул её за руку, подтаскивая к себе. Роза подняла глаза – огромные океаны – и посмотрела на меня, захлопав ресницами. Господи, я поражался, с какой скоростью менялись эмоции на её лице: злость, ревность, ненависть, любовь… Я крепко держал её за руку – на всякий случай, вдруг мадам взбредёт в голову влепить мне пощёчину прямо на глазах у всего университета.

– В чём дело, Роза? – спросил я ещё раз, превосходно скрывая свой триумф. Роза хлопала пушистыми ресницами и пыхтела, как паровозик из детской железной дороги. Я был безумно рад, что поймал её на ревности, и мне было даже не страшно, что, возможно, придётся извиняться.

– Мне не нравится, когда Мелиша разговаривает с тобой! – Роза не стала ходить вокруг да около. У неё был точный приступ ревности.

– Она просто спрашивала…

– Эта тупая девчонка положила глаз на твоего брата. Одной совместной ночи ей показалось маловато, она хочет больше. Но так как ей глубоко наплевать, кто из вас Люцифер, а кто Гавриил, она может и к тебе домогаться!

Пока я слушал её, у меня чуть ли не судороги начались от счастья.

– Роза, ты не можешь злиться на меня только потому, что Мелиша спросила об экзамене!

– А я и не злюсь, я просто в бешенстве! – на меня уставились пылающие огнём глаза.

– Успокойся, ладно? Мы с братом похожи только лицом, поведение у нас совершенно разное, ты уже могла в этом убедиться. Я не собираюсь приставать к Мелише – этой девушки для меня не существует…

Ну вот. Я уже начал оправдываться в том, чего не делал, чего не было даже в мыслях. За всё время общения с Розой я всё больше убеждался, что она манипулирует мной, а я не всегда хотел этим манипуляциям сопротивляться. Девушки постоянно пытаются заставить мужчин сделать три вещи: услышать слова любви; слова сожаления, неважно, кто виноват (ведь виноваты всегда двое, но извиняются почему-то только парни); и слова «ты всегда права, дорогая». Да, в тот момент я оправдывался, чтобы избежать ссоры. Но я не хотел говорить ни одну из тех фраз, которую Роза явно ожидала услышать.

– Просто пойдём прогуляемся? – предложил я. Она смотрела на меня так, словно я предложил ей заняться групповым сексом прилюдно. Я дотронулся до её лба и погладил милую морщинку, которая придавала ей суровый вид. Я хотел, чтобы эта морщинка разгладилась, но вместо этого рядом появилась ещё одна – удивлённая. Какое же я всё-таки сентиментальное ничтожество!

– Хорошо, – процедила Роза сквозь зубы. Было видно, как все чувства боролись в ней. Своей чудной, белоснежной головкой Роза понимала, что несёт херню. Но она уже начала её нести, а остановиться – на это нужно слишком до хрена сил. Роза была слаба, настолько эмоционально слаба, что мне её становилось просто жалко. Милая девушка обожала нести собачью чушь, и каждый раз, когда она это понимала, её лицо менялось. В щенячьих глазах читалось «блин, какая чушь!», но рот продолжал выплёвывать незаслуженные проклятия.

– А ты брата не хочешь подождать? – внезапно спросила она. Я снова удивился. Почему её опять интересует это отродье?

– Нет. Зачем? – я изобразил удивлённое лицо вместо разгневанного. Может, как только Роза оказывалась в неловком положении передо мной, она тут же приплетала Люца, специально чтобы меня побесить?

– Не знаю…

– Ты с ним хочешь погулять? – спросил я прямо.

– Нет! – с лёгкой агрессией ответила она и пошла вперёд. Мои предательские глаза поползли по её круглой попе, а руки вспомнили то чувство, когда они дотрагивались до её тела. Я, как озабоченный маньяк, шёл позади неё и пускал слюни. Я хотел схватить её, затащить за угол и насладиться этим шипастым цветком.

Мы пошли в парк, умудрились купить пива и сигарет. Хоть на улице и шёл снег, было невообразимо тепло, и приятный холодок пощипывал щёки. Мы шли в обнимку и глотали ледяное пиво. Роза уже успокоилась и, вроде бы, даже забыла о существовании Мелиши и Люцифера.

Пусть я выгляжу полной развалюхой, слабаком, но в тот момент я был счастлив. Невозможно описать счастье в такие идиотские минуты. Не существует таких слов – ни матерных, ни высокопарных, никаких, – чтобы выразить то, что кипит внутри. Сраное счастье, как и передача чувств, не поддаётся описанию. Что тут счастливого, если посмотреть ближе? Зима, ты таскаешься по улице с пивом, в котором плавает лёд, рядом идёт девушка с жутко накрашенными бровями, которая полчаса назад пыталась сравнять тебя с калом, выудить из тебя идиотские слова из бестолковых сериалов. А ты идёшь и понимаешь, что ты, чёрт возьми, счастлив, и даже не можешь описать своего грандиозного счастья. Назвать такого человека ремарковским «последним романтиком»? Нет, последней бессловесной тварью.

Настроение у Розы поднималось, как ртуть в градуснике у лихорадочного больного. Я счастливо и отрешённо думал, какого ж хера мне делать дальше. Тринадцатое января. Девятнадцатого – у Розы день рождения, а двадцатого в расписании стоял зловещий предмет Лафортаньяны. Но мне было плевать на эту психованную истеричку; я переживал, что у меня всего пять дней, чтобы девятнадцатого января Роза была счастлива. Сраное счастье, которое я должен был ей подарить.

Люди всю жизнь становятся консерваторами, либералами, идеалистами, херистами, но беда в том, что неважно, какую философию человек избирает, – счастье он получает не от своих идиотских мыслей, а от материализма. Люди мгновенно становятся материалистами, как только речь заходит о счастье, при этом у нас хватает наглости говорить всем подряд: «Я идеалист, я питаюсь духовной пищей». Ха-ха! Сколько бы мы ни сожрали своей духовной пищи, без материальной – сдохнем. А женщина сдохнет без материального подарка. Это же элементарно. Стоит просто представить лицо девушки, когда ты даришь ей билет в консерваторию на затраханный до мозга костей концерт Вивальди, который, наверное, уже лбом пробил крышку гроба от того, как его произведения исполняют бездарные музыканты. А теперь представьте её лицо, когда перед ней открывается что-то дорогое, блестящее или конверт, испускающий запах денег.

Мне не было жалко для любимой девушки никакой херни, я не против материализма. Но где мне было взять основное материальное говно – деньги – на фигню, желаемую девушкой?

– Ты меня любишь? – вот от этого вопроса я чуть не выронил бутылку, не споткнулся о собственную ногу и не выругался матом. Я остановился и уставился на запорошенные снегом деревья. Это был охренительный провал. Если бы я смотрел на неё, а не на гадкие снежные ветки, может, я бы и ответил быстро на этот наглый вопрос.

– В чём дело? – спросила она, пытаясь отвлечь меня от злосчастного дерева.

– Ни в чём… – прошептал я.

Мне было не по себе от таких вопросов. Я впал в ступор, а Роза, судя по её лицу, впала в приступ бешенства. Девушки думают, что парням нечего стесняться, что мы не имеем права бояться или смущаться… В общем, мужик – это сраный робот, которого природа сотворила для воспроизведения потомства, и больше от нас толку никакого. Роза не понимала, что я смущаюсь говорить такие слова. Она, скорее, считала меня мудаком, который боится сказать о том, что чувствует. И мне было плевать на это!