Дарина Грот – Ангелы (страница 26)

– Что значит «ни в чём»? – переспросила она, приподняв брови. Она приготовилась нападать. – Ты не хочешь отвечать? Или ты стесняешься?

Я посмотрел в её большие голубые глаза и улыбнулся. Внешне я сохранял спокойствие, но внутри меня творился полноценный ад. Мы были вместе пять месяцев… Я должен был сказать о своих чувствах. Но неужели она ничего сама не видела? Как я к ней отношусь? Неужели не чувствовала? На кой чёрт нужно было задавать такие вопросы? Чтобы польстить самолюбию?

– Ты не замёрзла? – спросил я очередную глупость за этот день.

– Нет. Я хочу, чтобы ты ответил, – Роза улыбнулась и прижалась ко мне, специально пробуждая моё мужское начало, которому было абсолютно плевать на зимнее время.

– Господи… – прошептал я, обнимая её, ужасно желая и жутко ненавидя её одновременно.

Пару раз в неделю я стабильно спрашивал себя: «Почему именно эта девушка?» Импульсивная, крикливая, постоянно обижается, безумно любит себя, хочет быть ещё женственнее, чем её сделала природа, хохотушка, скандалистка, упёртая… «Почему именно она рядом со мной?» Но ответа не было. Даже если бы какой-нибудь невидимый мудак всё-таки сообщил мне ответ, я бы всё равно его не услышал. Почему именно я должен был говорить ей эти слова? Почему я вообще должен был говорить? Моя душа никак не хотела мириться со словом «должен», а мозги – неугомонная гадость – прекрасно понимали, что это моя жизненная стезя.

– Почему ты молчишь? – голос Розы медленно, с каждой буквой, переходил на сопрано. – Тебе вообще нечего мне сказать? Я ничего не значу для тебя?

У меня перед глазами промелькнула пара картин из сопливых мелодрам, которые любила смотреть наша мать. Недолго думая, я воспользовался одной из них. Я просто нагло поцеловал её, чтобы она помолчала, а мой тупой мозг сообразил бы, что делать дальше. Ну никак я не хотел говорить слова любви именно в тот момент! Но Розе было невозможно объяснить, что «я люблю тебя» должно вырываться из тела само, естественным путём, а не когда кто-то выпрашивает сраные признания. Я никогда в жизни так долго не целовался. Я просто боялся прекращать, боялся, что она продолжит задавать глупые вопросы, заставляя меня говорить то, что хочет слышать. Через какое-то время она отпрянула, хватая ртом воздух.

– Фух! – рассмеялась Роза, хватаясь за меня руками. – Это было забавно! Что на тебя нашло?

– Ничего! – я опустил голову и смущённо улыбнулся. – Пойдём!

Вечером мы с Розой сидели на кухне и пили чай. Она больше не вспоминала о своём вопросе, ну или делала вид, что забыла о нём. Мы обсуждали гадкий университет, который порядком мне надоел и к тому же стал вмешиваться в мою личную жизнь.

– Ты даже не подождал меня, дружище! – уже совсем вечером в дом ввалился Люц. Он был немного пьян и, как всегда, весел.

– Ты сдал, что ли? – спросил я, разглядывая его измазанную в помаде физиономию.

– А у меня был выход? – спросил он, присаживаясь к нам за стол. – Конечно, сдал! Пять!

– Пять? – Роза открыла рот и вытаращила глаза.

Если мне было наплевать на оценки брата, да и на свои тоже (главное, что мы сдали этот унылый кал), то Розу очень беспокоили циферки в её зачётке. И не только в её. Она так тщательно готовилась к экзамену, чтобы получить убогую пятёрку, и, конечно же, её взбесило, что Люцифер, который всё это время трахался, бухал и шлялся, тоже получил пять.

– Ага! Злишься, лапушка? – с вызовом спросил он её. Я хотел было начать ревновать, но передумал: назревала очередная перепалка, зачем мне тратить нервы на бессмысленную ревность?

– Как? – выдавила из себя Роза, скрипя зубами. В тот момент я решил абстрагироваться от реальности и молча понаблюдать за этой глупой разборкой.

Меня поразила внезапная красота Розы. Для меня она была каким-то, мать его, божеством, ангелом. Но, к моему счастью или несчастью, я умел смотреть на неё двумя парами глаз: глазами любовника и глазами постороннего человека. Со стороны Роза была безумно симпатичной, но не ослепительно красивой. Однако в момент злобы я мог спорить с кем угодно, что она была прекрасна: белоснежная, рваная чёлка падала на глаза, а расширенные чёрные зрачки блистали гневом Ареса. Вот что пятёрки делают с девушками!

– Как-как… – передразнил её Люцифер. – Я умею разговаривать с людьми, Золотце! Особенно с такими, как Трокосто! Я раскусил его!

– Что это значит? – спросила Роза. Я смотрел на её безумные глаза и ждал, что из них вот-вот посыплются искры.

– Это значит, что Трокосто – несчастный, использованный гондон! – рассмеялся Люцифер и прикурил сигарету, неотрывно разглядывая огромные глаза Розы.

– Да уж, Люцифер! – выдержав паузу, сказала Роза. – Очень содержательно и доступно, а главное, как понятно-то! Знаешь, тебя противно слушать. Вместо рта у тебя просто помойка! Если тебе нравится жевать помои, я не в силах это запретить, но я в силах запретить тебе разговаривать со мной так! Я не желаю слушать эту… мерзость! – Роза встала и пошла наверх.

С улыбкой на губах я проводил её взглядом. Что же случилось бы, если бы она смогла залезть в мою голову и увидеть мозг, заваленный жутким словесным поносом? Самое ужасное – я был не совсем против этого навоза в голове и на языке.

– Ну что, Золотце? – переспросил я брата, глядя на его постную рожу: он, видимо, хотел ещё чуток полаяться с Розой и никак не ожидал, что она уйдёт.

– А вот ты отвали от меня! – Люц снова улыбнулся и переключился на меня. – Уж перед твоей рожей я точно слова выбирать не буду! Чего это она такая неженка? Я же лично ей ничего оскорбительного не сказал!

– Оскорбительно было то, что ты вообще появился на кухне! – улыбаясь, ответил я. – Ты действительно нашёл общий язык с Трокосто? Как? Что ты ему наплёл?

– Случаи из жизни, братишка! На самом деле, я немного раздражён. В пабе сидел с очень миловидной дамочкой. Уже собирался тащить её домой и обмывать женским теплом свой первый экзамен, как эта дрянь пошла в туалет и больше не вернулась! Я, чёрт, прождал её полчаса, и только потом понял, что меня тупо надули! Как ты думаешь, что я сейчас испытываю?

– Я думаю, что тебе паршиво, но это хорошо. Отдохни хоть одну ночку. Послушай тишину, раз ты сегодня неудачник, но зато с пятёркой!

– Пошёл ты! – Люц второй раз послал меня и развалился на стуле, попивая пиво и улыбчиво посматривая на меня.

– Люц, что мне делать? – прошептал я, уставившись в стол. Люцифер икнул и поставил бутылку на стол.

– Чего? Ты о чём? – спросил он, ничего не понимая. – Куда ты вляпался?

– Никуда! – быстро ответил я всё тем же шёпотом. – И не мог бы ты орать потише!

– Мог! – Люцифер перестал орать на весь дом. – Что ты натворил?!

– Ничего! У Розы день рождения девятнадцатого! Вот чего! – сказал я и скосил глаза в сторону.

– А… ну, это жопа! – брат улыбнулся и снова схватился за бутылку. – Глубокая, ни хрена не светлая жопа, брат!

– Спасибо, Люц! Ты мне просто охренительно помог! – я злился.

Разговаривать с братом на такие темы – полезное дело, тренирующее мозги и нервы. С одной стороны, можно было всё сделать и без его помощи, но с другой – через его постель прошла не одна рота девушек, которые перед этим изливали ему души. Люцифер – просто депо женских переживаний, плачей, радостей, желаний и соплей. Говорить о какой-либо девушке без брата означало получить целую кучу кала на голову.

– Какие мысли? – спросил он, расслабившись. – Я могу с лёгкостью охарактеризовать твою даму, без специальной подготовки!

– Валяй! – почему-то впервые мне стало интересно мнение брата, хотя я и знал, что он будет высказывать его жёстко, используя нелицеприятную лексику. А я очень не любил, когда кто-либо оскорблял мою девушку.

– Человек может всё, брат мой, абсолютно всё. Нет никаких рамок и пределов ни для кого, кроме тех, которые он сам создаёт себе, чтобы потом всем ныть, какой он, твою мать, несчастный, потому что у него ничего нет и, видите ли, взять ему это неоткуда! А всё потому, что некая ленивая дрянь сидит и только мечтает о том, чтобы что-то свалилось ей на пустую голову. Я ведь никогда не был против детских наивных мечтаний, но мы же взрослые люди, мы научились пользоваться письками и иногда мозгами… которые приносят нам идиотские барьеры, типа мешающие достичь реальности!

Я смотрел на брата и думал: а не двинулся ли он умом окончательно? На кой хер он говорил мне такие странные вещи? Что он хотел этим сказать? Он что, мудак? Я его спросил об одном, а он выдал мне престранную тираду, не имеющую ни одной общей нити с темой разговора!

– Люц, ты как? Всё нормально? – почему-то спросил я, немного всё-таки изпереживавшись за душевное состояние единственного родственничка.

– Ты ни черта не понял! – огрызнулся он с лёгкой улыбкой на гнусной роже. Я расслабился: брат был в порядке, никакой злобный дух им не завладел.

– А что я должен был понять из твоего офигенно философского ответа, который вообще не имеет здесь места! Я спрашивал о Розе и её дне рождения, а не про способности человека!

– Очень даже всё имеет место! Человеческие способности и день рождения твоей мегеры – чуть ли не эквиваленты! – рассмеялся брат.

В тот момент я почувствовал себя до невозможности тупым. Я просто не понимал, о чём говорил новорождённый философ.

– Да… Совсем дело плохо! – продолжил Люц, глядя на мой отсутствующий взгляд. – У тебя пять дней до всемирного счастья! Ей же восемнадцать будет? Нет? Да мне по боку, на самом деле! В общем, что я могу тебе посоветовать: топай на вокзал, сейчас там наверняка пришло пару товарняков, и алкаши, как всегда, не справляются с разгрузкой. Иди, помоги им. За пять ночей, я думаю, ты нагорбатишься ей на золотое колечко.