Дарина Грот – Ангелы (страница 23)
Я не знал, что творилось в голове у Люцифера, но по его песням и улыбке было ясно: он не парился. Особенно зная свою принадлежность к категории «везунчиков».
– Как вы будете сдавать? – спросила Роза, судорожно сжимая чашку с чаем.
Люцифер перестал горлопанить и посмотрел на неё таким нежным взглядом, что мне захотелось съездить ему кружкой по затылку. Просто чтобы избавить от необходимости отвечать.
– Молча, солнышко, – ответил он, скрестив руки на груди. По его интонации я понял, что он не против продолжить утреннюю перепалку. Роза улыбнулась и опустила взгляд на свои конспекты.
– Вы же ничего не знаете! – всё-таки решила ответить она. Люц смотрел на неё исподлобья, не переставая улыбаться дерзким оскалом.
– Когда всё знаешь, сдавать неинтересно! Какой толк туда идти, если ты всё выучил, а? – спросил он.
– Чтобы лучше убедиться в своих знаниях…
– Я вообще не вижу смысла туда идти! – вырвалось у меня.
– В кои-то веки, братец, я тебя полностью поддерживаю! – Люц плюхнулся за стол, закинув ногу на ногу. Он забарабанил пальцами по столешнице, периодически бросая взгляд в окно, словно кого-то ждал. Какой мудак попрётся к нам в семь утра?
– Почему? – Роза закрыла конспект и уставилась на меня так, что я сразу понял: она вот-вот обидится. И я бы даже не удивился.
– Потому что, дорогуша, экзамен – это не что иное, как пустая трата времени. Посмотри: почти все студенты учат билеты в ночь перед сдачей. Это значит, что в их памяти надолго откладывается только название предмета и имя профессора. Сам материал забывается в ту же секунду, как только студент выходит из аудитории. Так какой смысл в экзамене? Запомнить имя и название? Я это могу сделать и без лишнего захода в университет!
Брат, как всегда, вмешался, спасая меня. При разговоре с Розой я старался не употреблять гадкие слова и вообще вести себя достойнее, чем был на самом деле. Смысла в этом, конечно, не было, но я почему-то действительно хотел быть для неё немного лучше.
Роза, естественно, ответила ему очередной колкостью. Я молча поставил чашку и вышел в коридор. Не хотелось мешать им отрываться друг на друге перед экзаменом. Может, у них был такой ритуал? В любом случае, я не желал снова быть свидетелем этих ненавистных стонов и песен, которые они посвящали друг другу. Они оба уже привыкли, что я ухожу, как только начинаются эти «дебаты инвалидов».
Без десяти десять мы стояли у кабинета. На двери висел несчастный клочок бумаги (честное слово, в туалетах бумаги и то больше), на котором вытянутым шрифтом было напечатано: «СОБЛЮДАЙТЕ ТИШИНУ». Один из их стандартных запугивающих манёвров.
Я обнимал Розу, пока она копошилась глазами в своих записях. Пытался хоть что-то прочитать у неё в тетради, но быстро сдался – я слишком залюбовался её аккуратным почерком. Рядом Люцифер заигрывал с очередной подругой по сексу, тоже периодически заглядывая в её конспекты.
– О боже, что ж мне делать? Я же ничего не знаю! – раздался за моей спиной голос.
Это была Мелиша Ритот – одна из самых красивых девушек университета и, по совместительству, не самая умная. Я скосил глаза и увидел, как они с подругой очень громко обсуждают, что им делать и как дальше жить.
– Ну, ты, как всегда, похлопаешь глазками, и у тебя всё будет! – ответила ей подруга.
– Да? Это Трокосто, старый зоофил! Я давно заметила, что женский пол его не возбуждает!
Волей-неволей я перестал любоваться почерком Розы и вслушался в этот поток идиотски составленных предложений. Мелишу порой было просто невозможно слушать. Её необыкновенной красоты рот представлял собой сплошную помойку. Особо гадкие слова так и рвались наружу, хотя не заслуживали быть произнесёнными.
Таких девушек мой разум не воспринимал как девушек. Так, кусок плоти для удовлетворения плотских утех. Причём у этой сучки обязательно должен быть чем-то заткнут рот, иначе в процессе она может его открыть – и тогда опустится всё, что может и не может.
Мелиша – эталон мужских страданий и желаний. Самая настоящая проститутка, не уважающая и не ценящая себя. Эта красивая «Барби» ходила с задранным носом, влюблённая в себя до беспамятства, и смотрела на других девчонок, как на сиденье унитаза. И эту «Барби» трахнул мой брат. Мой брат трахнул самую дорогую «Барби» в этом гнилом университете совершенно бесплатно. А о чём это говорит? О том, что её ноги раздвигались как по взмаху волшебной палочки перед каждым, кого она сама желала. Мелиша – боль для мужской части универа, зависть для женской. И абсолютное ничто в моих глазах.
– Пять человек заходят, остальные продолжают молиться! – из-за двери показался предовольный Трокосто и тут же скрылся за ней.
Вот этого мудака мне хотелось видеть меньше всего, но здесь моё желание не имело силы. Схватив Розу, я поволок её к дверям кабинета. Идти первым – лучше. В этом я был уверен.
– Подожди, Гавриил, подожди! – пищала Роза за моей спиной. – Я ещё не всё повторила!
– Тебе это и ни к чему! Всё равно больше, чем положено, в голову не вобьёшь!
– Здравствуйте, мистер Прей и мисс Фреч! – протянул загробным голосом Трокосто и улыбнулся, как нарисованное солнце цвета детской неожиданности. – Мистер Прей, боюсь, вам придётся отпустить мисс Фреч, так как сидеть вы будете в разных рядах. Отпустите её, отпустите!
«
С нами были ещё три человека: Лиос Нэйкэйч, Клейс Лерта и всеми любимый староста – Серж Сток. Каким чудом он затесался в ряды отважных ботанов, всегда идущих первыми с запасом сапёрных жизней, я не знал. Да и какое мне было дело? Не наплевать ли? Я просто понял, что Трокосто собирается распотрошить и грохнуть нас морально. Он готовился к групповому сношению с моим многострадальческим мозгом.
Нас рассадили так далеко друг от друга, что Северный и Южный полюса показались мне соседями по даче. Трокосто подошёл ко мне с кипой мелких листков и навис над партой. На его ужасном лице застыла улыбка голландского наркомана. Мне было интересно, этот мудак торчал или его по жизни так пёрло?
– Мистер Прей, – протянул он и прищурил глаза.
Честное слово, я думал, он сейчас замурчит, – настолько у него была хитрая рожа.
– Да? – улыбнулся я в ответ.
– Ваше имя? – любезно спросил он, покачиваясь у моей парты, как испорченный метроном.
– Гавриил, сэр! – не задумываясь, ответил я, состроив невинный взгляд. – Думаете, кто-то один из нас будет сдавать за двоих?
– Всё возможно, мистер Прей! – улыбнулся Трокосто. – В моей практике уже бывали близнецы. Я видел, на что они способны, когда хорошо понимают друг друга, как могут сотрудничать… что пока тяжело сказать о вас с братом. Хотя всё равно, вы можете попытаться меня разыграть.
– Нет, профессор, не можем, – улыбнулся я. – Дело даже не в том, что мы не всегда находим общий язык. Дело в том, что ни один из нас не является ботаником, поэтому меняться местами – затея не из лучших. Толку – ноль.
– Ну что ж, мистер Прей, в любом случае я должен был уточнить. Тяните билет! – Трокосто развернул передо мной веер из экзаменационных листков.
Не глядя, я вытащил бумажную полоску. «1. Разновидности лжи. 2. Определение реальности». Вот такую херню я прочитал на бумажке. Я сглотнул и поднял глаза на улыбающегося профессора.
– Номер билета? – спросил он так, словно я сидел у следователя на допросе.
– Четвёртый, профессор, – уже без особого веселья сообщил я.
С тоской я взял ручку и уткнулся в девственно-белый лист, лежащий передо мной. Стоит ли говорить, что знал я немного не то, что было в билете?
Вот так я смело пережил самый жуткий момент на сессии. Практически все студенты нервничают в день экзамена ровно до тех пор, пока не вытащат свой «счастливый» билет. Дальше обычно две реакции: либо продолжать нервничать, потому что написанные в билете предложения не несут в себе никакой смысловой нагрузки (хотя, чёрт возьми, должны бы), либо расслабиться, найдя в этих предложениях хоть какой-то сраный смысл.
Я начал немного нервничать, ибо смысла найти не мог. В тот момент мне было проще отыскать хренов смысл в человеческой жизни, но не в этом билете.
– Сорок минут, Гавриил, дальше вы идёте отвечать первым! – заявил Трокосто, стоя над моей душой. По моим выпученным глазам он всё понял и, судя по всему, решил, что сейчас будет весело. – Удачи! – глумливо шепнул он и пошёл к следующему «счастливчику».
Я нервничал, нервничал и нервничал. «Разновидности лжи». Я нервничал. «Определение реальности». Я продолжал нервничать. «Разновидности лжи». «Определение реальности». Внезапно в моей голове яркими вспышками понеслись воспоминания, где Трокосто, как в реальности, вёл свои лекции. Я нервничал. «…Ложь имеет несколько форм. Мы отходим от научных столетней давности определений и углубляемся в жизнь…» «Определение реальности». Я улыбался и нервничал. Я вспомнил. Я… вспомнил.
– Мистер Прей! – позвал меня Трокосто, продолжая улыбаться как полный кретин. – Прошу вас! Надеюсь, вы готовы!