Дарина Грот – Ангелы (страница 22)

– Что вы можете рассказать нам о городе? – спросила она, вертя в пухлых пальцах ручку.

Что я могу рассказать о городе? Какой дегенератский вопрос. Город – это гондон, а люди – слишком подвижные сперматозоиды, которые беспробудно в него лезут. И разве кто-нибудь из них думает, что никчёмная резинка вот-вот лопнет? Конечно же, нет! Но я не мог ответить так, хотя очень хотелось. Я выдержал паузу, собрался с мыслями и начал:

– Город – это среда обитания большинства людей. И как любое живое существо, человек стремится обустроить своё жилище для себя. Недостаточно просто иметь место, где можно переночевать, поесть и сходить в туалет. Человек должен сделать так, чтобы его жизнь и всё, что его окружает, не доставляли ему дискомфорта. Этим я хочу сказать, что каждый из нас должен жить так, как считает нужным. Если человек идёт домой с мусором в руках, а до помойки далеко – он может преспокойно бросить его в парке. Просто выкинуть, закрыв глаза. Ведь человек – самое умное, самое продуманное существо на планете, и он вполне может сам решить, что делать с этим несчастным шариком, крутящимся у него под ногами. – Я сделал ещё одну паузу, обводя взглядом застывшие лица. – Мой доклад посвящён теме: «Город и Человек. Начало». И прежде всего, мне хотелось бы сказать, что столь великолепному существу, как человек, стоит избавиться от таких атавизмов, как чувство стыда и совесть. Нет ничего постыдного в том, чтобы создавать вокруг себя комфортную среду. Выстраивая город, человек должен сделать выбор между окружающей средой и своим благом. И поскольку мы – существа разумные, то понимаем: жить, считаясь только с собой, – это абсолютно нормально. Соответственно, невзирая ни на что, мы должны создавать свой личный рай на земле. Основная задача человечества – выжить в комфорте, и мы успешно с этим справляемся. Эта урбанистическая субстанция, город, неизбежно влияет на природу. А люди, которые пошли против системы, защищая так называемую «умирающую» природу, не имеют права даже думать об этом! Нужна ли человеку природа у его дома? Как говорят умы современности, достаточно одного дерева у подъезда. Да и то, зачем? Для человека не должно существовать никакой природы в городе! Это же город – место для людей, а не лес – место для животных! Город и природа – несовместимые вещи. Природа – ничто! Человек – всё! Будучи один, он все равно справится и выживет…

…Мне казалось, я бесконечно произношу этот маразматичный бред. Как эта глупая женщина с характером мегеры вообще осмелилась прийти в наши жизни и учить нас такому? Как эта пафосная дура смеет говорить такое о природе и заставлять нас повторять это? Жуткое чувство предательства переполняло меня.

– …человек не должен ставить что-то выше себя, неважно, что это будет, – продолжал я механически, – Будучи в городе, просто необходимо создать вокруг себя уют…

Сил моих больше не было. Я не помню, каким чудом закончил доклад и как сдержался, чтобы не послать на хер Лафортаньяну с её мрачными проповедями. Роза всё это время сидела и улыбалась. И я отчаянно надеялся, что она улыбалась не потому, что ей нравилась эта чушь, а потому, что была рада видеть меня.

Я врал. Врал самому себе. Стоит ли говорить, что это значит – врать себе? Можно наврать кому угодно, но солгать себе – это непростительное хамство по отношению к единственному человеку, которого ты должен уважать. И вся жуть была в том, что я спалился на этой лжи.

Вообще, люди врут себе чаще, чем другим. Но обычно им на это насрать, или они просто не замечают, что только что обманули себя. Чёрт подери! А я заметил. И мне стало плохо.

Этот мракобесный вуз заставлял всех врать друг другу и самим себе, не обращая на это внимания. Твою ж мать, это ведь стало нормой в нашей жизни: ври сколько хочешь! Все схавают твоё дерьмо, ещё и губки оближут вместе с пальцами. Когда мы успели докатиться до такого смешного состояния? Люди жрут дерьмо – своё и чужое, – и им это нравится! Я даже не знал, радоваться этому или нет. В любом случае, исправить уже ничего нельзя: дерьмо – новый вид наркотика. Нравится? Пусть кушают. Мне не жалко, лишь бы не заставляли присоединяться к их обществу копрофилов.

Но именно вуз и пытался это сделать, принуждая меня лгать. Да не надо меня принуждать! Когда будет нужно, я и сам солгу, как любой другой человек. Как бы ни хотелось обратного, все врут – это выгодно, модно, да и просто замечательно! Я ведь только что стоял у доски и врал им всем! А что они делали? Хавали! Я получу зачёт, они насладятся лживой волной современной моды, и у всех всё будет замечательно. Сука. Ну не чудесно ли, а?

Люциферу было, как всегда, наплевать. Он не слушал ни профессоров, ни студентов. Мой чудесный брат принадлежал к той категории людей, которые могут всё, не прилагая к этому никаких усилий. Так называемые несчастные «везунчики».

С одной стороны, я ему завидовал. Люцу засчитывали каждый семинар без проблем. Ему было достаточно вякнуть один слог – и всё! Зачёт! Ему не нужно было стоять у доски, как мне, и извергать из себя чушь, которая ему же и противна.

А с другой – разве это не скучно? Сказать слог и всегда получать одно и то же слово: «зачёт». В этом была очередная разница между нами: его вполне устраивало собственное существование-штиль. А я, при всей ненависти к происходяшему, всё-таки предпочитал, чтобы в моём океане жизни иногда случалась буря. Беззаботность в юности – потерянность в старости.

Роза. А что Роза? Пока я читал свой доклад, мне показалось, что она влюблена во всё это: в вуз, в его профессоров, в безумие, о котором они вещали. Поначалу от этой мысли стало так противно, словно я голыми руками раздавил сколопендру. Мне захотелось провести с Розой воспитательную беседу, объяснить всю абсурдность этой затеи – опустить человечество до уровня безмозглых имбецилов. Но потом я подумал, что Роза имеет право на свои мысли и желания. Какой хер дал мне право вероломно вламываться в её голову и крушить там всё? Помимо писек и сисек, у людей ведь должны быть и разные мысли.

И тут я снова понял, что вру себе. Разные мысли? Серьёзно? Да в конечном счёте мы все одинаковы. И отличаемся друг от друга действительно только письками и сиськами.

***

Новый год. Как обычно: пили, ели, пили, ели, пили… пили… пили… Необычным было только присутствие Розы. Это был наш первый совместный праздник. Мы пили и ели. Смеялись и любили друг друга. Мы были счастливы.

В Люцифере же не было ничего святого. Он даже на такой, казалось бы, семейный праздник притащил девку на одну ночь, посадил её за стол и с каменным лицом играл роль, будто она – его королева на вечер. Я привык. Мне было наплевать на всех его шлюх.

Но я видел, как тяжело Розе сдерживать себя в рамках приличия. Она отлично контролировала свой негатив, не желая устраивать скандал в сочельник. Ведь скажи она хоть слово «даме» Люцифера, брат бы мгновенно среагировал. Началась бы предсказуемая и совершенно неинтересная перепалка, в которую они бы обязательно втянули и меня. Для Люцифера не существовало семейных праздников и их ценностей. «Стадо баранов и их традиции» – вот как всё это для него выглядело. И конечно, его гораздо больше заботила луна в небе, чем девушка за столом. Все всё друг про друга знали, поэтому просто делали вид, что всё хорошо.

В последних числах января мы выдвинулись на нашу первую сессию. За семестр я не заметил в нас с Розой никаких особых перемен. Люц же оставался Люцем – вечным ненавистником мира, словно прожившим уже пару тысяч лет. Ничего нового. Мне казалось, он никогда не изменится, даже если захочет. А я, как говно, плыл по течению в русле чьей-то чужой реки.

Тринадцатого января в десять утра мы сдавали экзамен нашему куратору – Трокосто. В тот день мы все проснулись в шесть, толпились в ванной, потом на кухне. Естественно, Люц и Роза успели сцепиться, а я занял привычную нейтральную сторону. Кажется, им просто нравилось собачиться по пустякам. У Люца не было постоянной девушки, а значит, и постоянного объекта для ссор. Я за девятнадцать лет ему, видимо, просто надоел. А Розе, как представительнице женского пола, было всё равно, с кем ругаться. Особенно когда перед тобой два парня с одинаковыми рожами: можно орать на одного, а мысленно крыть матом другого.

Я пил кофе. Роза монотонно бубнила лекции, как успокаивающие мантры. Люцифер что-то напевал. Это был мой первый экзамен в университете, и, по идее, я должен был ссаться в штаны от страха. Но, даже выпив пару кружек кофе, я так и не обоссался.

Ещё с той самой первой сессии я понял: экзаменов не стоит бояться. Бояться стоит другого. Например, огромного павлиньего хвоста из долгов и незачётов. С таким «украшением» студент до сессии попросту не допускался. Так что, по-моему, было куда страшнее получить полную задницу долгов, чем просто прийти зимой на экзамен. Ведь что такое сессия? Это единственное время, когда профессора пытаются стать для тебя врагом номер один, выпячивая своё мнимое превосходство. На самом деле, человека всю жизнь кто-нибудь пытается сравнять с говном. Чего этого-то бояться? Я не видел смысла в страхе оказаться для профессора чем-то дурно пахнущим. Будь ты хоть лилией, для него ты всё равно будешь вонять протухшим мясом.