Дарина Грот – Ангелы (страница 19)

Я не стал извиняться. Она села за уроки. Я уполз на кухню. Мне тоже нужно было готовиться к семинару. «Город и человек. Начало» – тема моего доклада. К вечеру мне немного полегчало. Я сидел за столом, подперев рукой подбородок. Передо мной – девственно чистый лист бумаги и ручка. В голове – такая же пустота.

– Жив? – на кухню вошёл Люцифер. Весь мокрый и, как ни странно, один. – Говорил же, что погода испортится. Ливень! Ни одну девку не смог в гости затащить.

– Спасибо, что интересуешься моим здоровьем, – ответил я, продолжая гипнотизировать чёртов лист бумаги.

– Что это? – Люцифер ухмыльнулся. – Неужели жалкая попытка появиться завтра на семинаре?

– Отвали, – буркнул я.

– Да ладно тебе! – Он плюхнулся на стул напротив. Настроение у него, судя по всему, было прекрасным, даже несмотря на то, что в этот холодный дождливый вечер он остался один.

И какая-то сволочь внутри меня прошептала, что нужно спросить ещё раз. Тот самый вопрос, который сверлил мне мозг.

– О чём вы разговаривали с Розой? – спросил я, не поднимая глаз.

Я чувствовал себя полным говнюком. Они оба измывались надо мной, издевались, просто глумились. Но я до одури хотел знать, о чём был их диалог. Их лица, светящиеся подлой радостью, не давали мне покоя. За весь первый семестр они ни разу так мило не общались. Чёрт! Да я просто испугался. Если Розе я ещё как-то пытался доверять, видеть в ней ангела, то вот Люциферу с его паршивым именем я не мог верить по определению.

– О погоде, Гавриил. О погоде! – он картинно развёл руками. – Представь себе, я впервые в жизни решил поговорить с девушкой о погоде!

– Люц, – я заставил себя улыбнуться. – А слабо хоть раз в жизни сказать правду?

– Правду? – Люцифер фыркнул, доставая из холодильника пиво. При одном виде бутылки меня чуть не вывернуло. – Что такое правда? Гавриил, только не говори мне, что ты, как последний кретин, ещё и веришь в правду! После этих гуманных лекций по философии я окончательно убедился, что её не существует.

– Что ты несёшь? – Я наконец оторвал взгляд от стола. – Она существует, и я, чёрт возьми, хочу услышать её от тебя!

– Правду услышать? – он хмыкнул. – Для меня она как тот зачиханный Боженька, в которого так свято верила наша мать. Ты в неё веришь, а я – нет. Как я могу говорить тебе правду, если для меня её не существует? М-м? – Он сделал ещё один глоток, не сводя с меня насмешливого взгляда. – Знаешь, без неё прекрасно живётся. Поэтому я не скажу тебе правду. Я скажу тебе, что было на самом деле: мы говорили о погоде. А дальше уже тебе решать – верить в это или нет.

В тот момент Люцифер был для меня просто отпетым уродом. Он никогда не отвечал прямо. Никогда. Всегда увиливал, играл словами, нёс какую-то философскую херню, которая злила до чёртиков. Я смерил его ледяным, мефистофелевским взглядом.

– Проваливай.

Он не стал ждать повторной «просьбы». На его губах застыла ядовитая усмешка, но в глазах мелькнуло что-то холодное. Не сказав больше ни слова, он вышел. А я остался. Один на один с белым листом, на котором по-прежнему не было ни слова.

***

Ночевать пришлось на кухне – прощения я так и не заслужил. Да, честно говоря, и не пытался пробраться к Розе в кровать. Пару раз за ночь она выходила на кухню, молча окидывала меня странным, изучающим взглядом и уходила. Я в ответ лишь улыбался. Её бесило, что я так легкомысленно отношусь к нашей «серьёзной» ссоре. Но что она могла поделать? Сама же объявила молчанку. А я не собирался вытягивать из неё слова клещами.

Полночи я корпел над докладом, и от его содержания меня самого мутило. Нужно сказать пару слов о предмете Лафортаньяны. Он назывался «О разрушении» и был по-настоящему жутким. Его главная цель – доказать, что гармония человека и природы невозможна. К пятому курсу из нас должны были сделать специалистов по уничтожению того, что создаёт природа. Её лекции меня шокировали, но для допуска к экзамену приходилось говорить то, что она хотела услышать.

Утром первым встал Люцифер. Поздоровавшись со мной сквозь зубы, он принялся готовить завтрак, тихо напевая какую-то мелодию. Следом спустилась Роза. Я впился глазами в её заспанное лицо, в растрёпанные волосы. Она выглядела на удивление спокойной. Одарила меня мимолётным взглядом, но здороваться не стала.

Так же, как и Люцифер, она молча занялась своим завтраком. Они не разговаривали и между собой. В глазах Люцифера снова, как обычно, плескалось холодное раздражение в её сторону. И это «как обычно» мне безумно нравилось.

Через полчаса мы втроём уселись в машину: я за руль, Люцифер рядом. Роза, разумеется, сзади, уткнувшись в конспекты по «Разрухе».

Первой парой стояла физкультура. К концу семестра даже мы с братом отважились на неё сходить. В отличие от Розы, которая, как прилежная девочка, не пропустила ни одного занятия, мы, как два олуха, появлялись там в лучшем случае раз в месяц.

Четвёртым попутчиком в машине была звенящая тишина. И она мне нравилась. Люцифер избавил меня от своей утренней чуши. Роза делала вид, что ни меня, ни его не существует, чем освободила от своих требовательных взглядов. Правда, я всю дорогу жалел, что не страдаю косоглазием – хотелось бы одним глазом смотреть на неё, а вторым на дорогу. Я почти неотрывно пялился в зеркало заднего вида: на расстёгнутую пуговку её кофты, на тонкую шею, на выпирающую ключицу, отбрасывающую немыслимую тень.

Люцифер мастерски делал вид, что ничего не замечает. Что ему вообще на всё насрать. Он уныло смотрел в окно, подперев подбородок рукой. Так и ехали.

В тот момент я снова подумал о словах брата: правды не существует. А что, если он прав? Три человека в одной машине, и каждый ведёт себя не так, как хочет на самом деле. То есть… врёт. Все трое отчётливо это понимают, и всем троим на это плевать. Так где же она, правда, в этот момент? Неужели Люцифер, прикинувшись змеем-искусителем, и впрямь нашептал мне, что её нет?

Мне вдруг захотелось провести чёткую грань: где шутка, где ложь, а где правда. Ну, ладно, правду отбросить легко: раз у кого-то она есть, а у кого-то нет, значит, её как бы и нет вовсе. Остаются шутка и ложь. Можно ли назвать наше молчание шуткой? Или всё-таки ложью? Правды там точно не было. Но кто тот смельчак, что осмелится их разграничить? Кому захочется быть посланным в далёкое эротическое путешествие за попытку?

Мысли становились абсурдными. Можно ведь пойти и кого-нибудь трахнуть, а Розе потом сказать: «Дорогая, это была шутка!». Шутки ведь бывают смешными и не очень. Измена – это несмешная шутка. Но кому от этого станет легче? И попробуй она докажи, что это была ложь! Никаких доказательств! И правды нет!

Выйдя из машины, мы, словно три призрака, растворились в гулких коридорах университета.

Я свернул в туалет. Не потому, что приспичило, а просто чтобы побыть в гордом одиночестве вместо того, чтобы, как несчастная пони с ребёнком на спине, наматывать круги на нудной физкультуре. Куда пошёл брат, я не знал, но сильно сомневался, что он собирался бегать.

Роза, однозначно, была не против войти в роль этой самой бедной лошадки-карлика. Мне казалось, если бы для учёбы ей понадобилось отдаться какому-нибудь уроду, она бы сделала это без зазрения совести. Хотелось бы мне назвать это ответственностью, но на язык просилось лишь одно слово: «шлюха». Шлюха, работающая на кошмарный университет. Может, я и был неправ в своих мыслях, но они были. И я думал их.

Я распахнул окно, достал сигарету и, наплевав на строжайший запрет, закурил прямо в университетском туалете. Через две минуты входная дверь скрипнула. Я быстро и глубоко затянулся, выбросил бычок в окно и приготовился к худшему. В помещении стоял густой сизый дым, и я с каким-то злорадством ждал, что сейчас войдёт ректор или его зам и начнёт выносить мне мозг своей блаженной моралью. Но я ошибся.

В дверном проёме стояла Роза. В коротких чёрных шортах и спортивном топике. Первое, что бросилось в глаза, – полоска её обнажённого живота. Руки тут же вспомнили, каков он на ощупь, его бархатистость. И им отчаянно захотелось снова дотронуться до него.

– Разве ты не должна быть на занятии? – спросил я, изо всех сил блокируя неуместные мысли.

– Я решила посмотреть, где ты, – ответила она, невинно опуская взгляд.

– Зачем? – я криво усмехнулся, не слезая с широкого подоконника.

– Зачем? – переспросила она с таким удивлённым выражением лица, будто я вообще не имел права задавать ей вопросы.

Ах да. Я же мерзкая гадость, осмелившаяся спросить королеву, за каким хером она притащилась в мужской туалет вместо спортзала. Как я посмел, мелкая сошка! Но я посмел.

– Да. Зачем, – ответил я, вызывающе приподняв брови. – Мне интересно, что ты здесь делаешь, когда этот ваш Бакасо уже наверняка дунул в свой слюнявый свисток?

Роза медленно перевела на меня взгляд и так же медленно, ступая на цыпочках, начала красться ко мне. Я облизнул пересохшие губы, непроизвольно прищурившись. Она шла прямо на меня, и её чарующий, томный взгляд одновременно и манил, и сбивал с толку.

Мысли метались в голове. Что с ней? Это очередная издевка? Изощрённая игра? Я ни хрена не знал, как реагировать, что делать, и потому просто сидел на подоконнике, хлопая глазами, как грёбаная сова.