Дарина Грот – Ангелы (страница 18)

От неожиданной боли мир погас, и я рухнул на землю. С распростёртыми объятиями, как мученик, я принимал удары. Кто? За что? Сколько их? Ответов не было. Меня просто месили ногами. Ну а что такого? Кого в этой жизни не били? Я был настолько пьян, что мне было всё равно. Пусть хоть убьют.

На какое-то время пинки прекратились, и чьи-то проворные руки полезли по карманам. Пока они шарили в поисках добычи, я лежал в собственной крови и улыбался. Даже в этот момент мне было хорошо. Чья-то нога в тяжёлом ботинке съездила мне по улыбке, но так и не смогла её стереть.

Забрав деньги и пачку сигарет, они просто ушли. Бросили меня лежать посреди дороги. И правильно сделали. Было бы забавно, если бы они вдруг начали поднимать меня с дикими извинениями.

Повалявшись ещё немного, я встал. Всё так же шатаясь, всё так же улыбаясь, я поплёлся дальше. Прохожие шарахались от меня, обходили по широкой дуге. А мне было насрать. В тот момент я был самым счастливым человеком на земле, сам не зная почему. Странно, да? Нажраться, получить по морде – и захлебнуться от счастья.

Не знаю, как и во сколько, но я чудом добрался до дома. Алкоголь забрал все мои страхи, добавив взамен немного безрассудной смелости. На всякий случай.

– Где ты был?

Роза. Милая, разъярённая Роза. Я стоял, опираясь на дверной косяк, и улыбался. Она стояла напротив, скрестив руки на груди. На ней была только короткая шёлковая сорочка с какими-то идиотскими рюшками. «Чёрт, какая же она…»

На её лице был гнев. Чистый, незамутнённый. А я почему-то разглядывал её тонкие, не накрашенные брови. «Где я был?» – вопрос на миллион. Я мог бы ответить. Наверное. Но не хотел. Я просто улыбался.

– Что с тобой случилось? – её голос стал жёстче. И тут я вспомнил. Точно. Меня же только что отпинали.

Шатаясь, я сделал шаг к ней. Окинул её взглядом с ног до головы, не стирая с лица идиотскую улыбку. Она не отступила. Я наклонился, схватил её за подбородок и прошипел, растягивая слова:

– Я пил. Я… дал вам время. Поговорить о погоде. Тебе. И Люциферу. О грёбаной погоде!

Она резко ударила по моей руке и отступила на шаг.

– Ты не в себе, – выплюнула она.

Я снова усмехнулся. Эта девочка заводила моё пьяное сердце и то, что было в штанах. Бог мой, как же жутко я её желал. Скинуть всё на хрен со стола, схватить её, вжать в стену и… Но я был пьян. И впервые отвергнут.

Роза без зазрения совести отшила меня, именно в тот момент, когда внутри всё так свербело, что хотелось отрубить себе голову.

Она подло развернулась и ушла в спальню, хлопнув дверью.

Я не хотел идти за ней. Не хотел видеть её недовольное лицо. Моё пьяное тело обмякло. Ноги сами подтащили меня к кухонному столу. Я рухнул на стул и мгновенно отрубился, положив разбитую голову на холодную столешницу.

Мне ничего не снилось. Только густая, обволакивающая тьма. Голова кружилась, подкатывала тошнота, но тело из последних сил держалось. В пьяном угаре есть своя прелесть – это бесконечное падение в несуществующую яму. Ты летишь вниз, вертишься по своей оси. Чудная карусель. В какой-то момент эта карусель вышвырнула меня в реальность, и я с глухим стуком рухнул со стула на пол. На полу, как ни странно, стало лучше. Можно сказать, превосходно. Так я и проспал до утра. Вернее, до появления на кухне первой живой души.

– Ну что ж ты, братишка, – раздался над самым ухом до боли знакомый голос. – Как же так? До дома дополз, а до кровати сил не хватило? Или тебя просто не пустили?

Я что-то промычал в ответ. Сам не понял, что именно. Люцифер, естественно, тоже. С титаническим усилием я попытался встать, пошевелиться, сказать хоть что-то, но единственное, что у меня получилось, – это приоткрыть один налитый кровью глаз и уставиться на брата, который сидел рядом на корточках.

– Вставай давай, хорош валяться посреди кухни, – он говорил тихо, но настойчиво. – Сейчас твоя злыдня проснётся, и ей твой вид точно не понравится. На учёбу, я так понимаю, мы не идём?

Я медленно повёл глазами из стороны в сторону. Это означало: «Я вообще никуда не иду». Люцифер потрепал меня по волосам и уже собирался встать, но я из последних сил успел схватить его за запястье.

Во рту был вкус пустыни. Губы слиплись, язык присох к нёбу. Ни одна мышца не хотела подчиняться, но я должен был спросить.

– О чём… вы говорили… с Розой? – прохрипел я.

Люцифер замер. Его глаза сузились, а улыбка медленно сползла с лица. Он снова опустился на корточки, вглядываясь в меня. А потом рассмеялся – зло и громко.

– Так вот почему ты валяешься тут, как свинья! Разбитая рожа, жуткое похмелье и перегар, от которого дохнут мухи! Ты приревновал! Серьёзно? Не нашёл ничего умнее, чем уйти в запой? Какой же ты идиот, брат! Мы говорили о погоде! О чёртовой погоде, придурок!

Я с трудом выдавил из себя улыбку и перевернулся на спину. От этого движения в голове тут же запустились «вертолёты», и к горлу снова подкатила тошнота.

Погода. Погода. Идеальная тема для обсуждения с милыми улыбками. Особенно для моего брата, которому всю жизнь было плевать, что творится за окном. Мне показалось, что они просто издеваются надо мной. Вдвоём.

– Знаешь что? – просипел я. – Пошли бы вы оба… на хер. Да! На хер! Там… там хорошо говорить о погоде. На хер!

Люцифер тяжело вздохнул, без лишних слов схватил меня за грудки и поволок в свою комнату. Там, как всегда, царил хаос, будто после взрыва. Ни одна вещь не знала своего места. Люц бросил меня на кровать, прямо поверх кучи какого-то хлама. Были ли те вещи чистыми или грязными – мне было уже всё равно. Я снова провалился в тяжёлый, вязкий сон.

Роза пришла только вечером. Я ждал её весь день, раздавленный чудовищной головной болью. Ближе к полудню я кое-как перебрался в свою чистую, убранную комнату и до самого её прихода лежал, как прогнившая мумия, сложив руки на груди. Честно говоря, я бы не отказался стать настоящей мумией, лишь бы не переживать это похмелье. От него было только одно спасение – нажраться снова. Но я не имел на это права. Хер с ним, с университетом, но Роза такой поступок точно не оценила бы.

Мне стоило бы продумать план грядущих разборок, но я не мог. Мозг, казалось, был окончательно пропит. Я просто лежал, смотрел в потолок и думал об одном: как бы не сдохнуть.

Роза пришла около семи вечера. Я услышал, как хлопнула входная дверь, но она почему-то не спешила подниматься. А я ведь ждал. Соскучился. На секунду мне даже захотелось сползти с кровати, выползти на кухню и просто обнять её. Но потом я вспомнил слово «погода», улыбающееся лицо Люцифера, хитрый взгляд Розы, и внутри снова всё закипело. Можно было считать до миллиона, чтобы успокоиться, но это бы не помогло. Я ждал.

Спустя вечность дверь в мою комнату тихо открылась. Роза. Она была бледнее обычного, почти под цвет своих седых волос. Джинсы-клёш обтягивали тонкие ноги, а тёплая шерстяная кофта делала её фигуру чуть более основательной.

– Привет, – сказал я, затаив дыхание, чтобы она не почуяла перегар. Я совершенно не подумал, что за день вся комната уже провоняла так, что можно было опьянеть, просто войдя.

– Как ты? – спросила она, неторопливо подойдя к окну и глядя на улицу, а не на меня. Я криво усмехнулся.

– Как я? Да как тебе сказать… Пока вроде не умер, но весь день к этому готовлюсь. А ты как?

Она проигнорировала мой сарказм.

– Сегодня Рене спрашивала, почему тебя нет. Как долго будет продолжаться твоя ревность?

– Какая ревность? О чём ты? – я вытаращился на неё, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Мне совершенно не хотелось, чтобы она так открыто говорила о моих чувствах. Я и так показал слишком много.

– Гавриил! – она строго посмотрела на меня, нахмурив свои идеальные брови. В любой другой ситуации я бы улыбнулся, глядя на её очаровательную сердитую мордашку.

– Что, Роза? – спросил я, закрывая глаза. Я был готов выслушать любую ересь, лишь бы это скорее закончилось.

Как же это ужасно! Почему девушки всегда выбирают самый неподходящий момент, чтобы вынести мозг? Почему Роза молчала всё это время, но стоило мне нажраться до беспамятства и страдать от мрачного похмелья, как она тут же явилась – с длинным гвоздём и огромным молотком в руках. Специально, чтобы вбить этот гвоздь мне прямо в голову. В чём прелесть таких гнусных поступков? Никто ведь не мешал ей высказать своё «фи» на следующий день. Я никуда не уходил. Умирать не собирался.

Нет, ей нужно было показать своё превосходство, которого на самом деле ни хрена и не было. Роза специально дождалась момента, когда я был совершенно не способен ей ответить. Сделала это намеренно, чтобы не слушать моих препирательств или никчёмных возражений. Всё для того, чтобы она осталась правой. Ну и, конечно, как жирный намёк на то, чтобы я извинился.

Когда твоя голова раскалывается после пьянки, а рядом кто-то заводит бензопилу, проще извиниться и наврать с три короба, чем выслушивать этот бред до конца.

Но я слушал. Слушал о том, что я не прав (это прозвучало столько раз, что я сбился со счёта), что я плохой человек, а мой поступок – мерзость. И всё в таком духе. Но она ни разу не сказала, что беспокоилась. Что переживала, не спала ночь. Роза просто выжимала из меня извинения. За что я должен был извиняться? Она в красках расписала, какой я мудак, но так и не объяснила, в чём конкретно моя ошибка.