Дарина Грот – Ангелы (страница 14)
Я, как чудовище Франкенштейна, дёргал пальцами, пошатываясь от внутреннего спазма. И в голове стучала одна мысль: «
Я отбросил всё. В отчаянии схватил её за талию, дёрнул к себе. И, уже ничего не соображая, впился в её губы.
Как-то раз я читал забавную книженцию, не помню, как называется, но суть была в рассказах людей, переживших клиническую смерть. В общем, именно тот, описанный параноидальной бред приключился со мной, когда наши губы соприкоснулись. Нас окутал свет – слепящий, неземной. Я не знал, что это – божественное сияние или луч с корабля пришельцев, и мне было плевать. Боги, дьявол, инопланетяне – всё перестало существовать. Был только этот свет и мягкие губы Розы. Этот поцелуй был всем сразу: божественным, сказочным, наркотическим. И адским.
Когда её маленькие руки начали расстёгивать пуговицы на моих джинсах, а губы не отрывались от моих, внутри меня всё взорвалось. Я чувствовал её насквозь, сходил с ума, сжимал её хрупкое тело так, будто боялся, что оно растворится в моих руках.
Роза была такой нежной, такой маленькой. Чёртова Дюймовочка, лишавшая меня рассудка. Я больше не мог себя контролировать. Я набросился на неё, срывая одежду, не переставая целовать и вжимая её в себя.В какой-то момент она обмякла, отдавая мне всю власть. Так они делают всегда, когда чувствуют силу. Этого знака я и ждал. Я был свободен.
В кровати я окончательно сошёл с ума. Каким чудом я не разорвал эту девушку на части, не знаю. Она снесла мне голову. А стоны, которые мы издавали, наверняка разбудили брата и его одноразовый презерватив. Мне было плевать.
Когда её голова опустилась на мою руку, я был самым счастливым человеком на свете. Я мог её касаться. Мог чувствовать. Она была моей.
Я хотел, чтобы эта ночь не кончалась. К чёрту солнце, к чёрту тепло. Зачем они мне, когда на моей руке спит ангел, дающий и свет, и тепло? С ней я был готов гореть в аду.
Роза спала, а я не мог. Я вдруг почувствовал себя мерзким слизняком. Куском мороженого, размазанного по асфальту. Это был просто секс, твердил я себе. Покувыркался с девчонкой, чего теперь лыбиться до ушей?
Она спала как убитая. В какой-то момент я даже испугался, что и вправду убил её, но тёплое дыхание щекотало кожу. Вокруг нас всё ещё был мир, земля крутилась, никакой дьявол не явился за моей душой.
Это был. Просто. Секс.
Но никакие доводы не помогали. Тело жило своей жизнью: вздрагивало, дёргалось, а по лицу расползалась идиотская улыбка, от которой я не мог избавиться.
Под утро я всё-таки отключился, но ненадолго. Через час меня разбудила дикая жажда. На ватных ногах я поплёлся на кухню.
– Хо-хо, братец! – раздался шёпот за спиной. Я вздрогнул и облился молоком. «Сын Зари» уже собрался в университет.
– Не начинай, Люц, – пробубнил я, стирая молоко с живота.
Моя половая жизнь всегда была для него лучшим развлечением. Словно наблюдение за брачными играми редкого животного в дикой природе. Для него секс был сродни походу в туалет – чисто физиологическая потребность. Я сомневался, что он вообще получал от этого удовольствие. Он не понимал, почему я, имея то же, что и он, не тащу в постель всё, что движется. А я не понимал его. Но в это утро, выбравшись из постели после ночи с ней, я был готов любить даже Люцифера.
– Собирайся, через полчаса выходить! – он забрал у меня пакет с молоком и окинул меня насмешливым взглядом с головы до ног. Я стоял в одних штанах с расстёгнутой ширинкой.
– Хорошо она тебя отделала.
– Чего? – не понял я, вытаращив глаза.
– Иди в зеркало посмотрись! – бросил брат и, прихватив моё молоко, скрылся в коридоре.
Я пожал плечами и пошёл в ванную. В отражении на меня смотрел улыбающийся идиот. Роза оставила на моих руках и лопатках длинные росчерки своих коготков. Значит, озверел той ночью не только я.
Я не помнил, как она это делала. Даже не чувствовал. Я провёл пальцем по самой глубокой царапине – защипало, как от кошки. Это не было приятно, но мысль о том, как эти следы появились, заставляла улыбаться ещё шире.
Я поднялся наверх и постучал в дверь Люцифера. Он тут же выскочил.
– Чего? – прошептал он, глядя на меня во все глаза.
– Мы не едем в университет, – отрезал я.
– Думаешь, ты меня расстроил? – прошептал он, улыбаясь как хитрый засранец.
– Мне плевать, что ты думаешь, идиот. Просто ставлю в известность. – Я усмехнулся и, не глядя на него, вернулся в свою комнату.
Ангел спал. Нежно посапывал, сладко постанывал во сне. Я сел на край кровати и просто смотрел на неё. То же самое лицо, но теперь оно меня гипнотизировало. Хотя к чёрту лицо, когда из-под одеяла виднелась обнажённая спина, плечи, изгиб шеи… Я сжал кулаки, воюя с желанием снова на неё наброситься. В этот момент Роза вздохнула и перевернулась на спину, полностью сбросив одеяло.
Всё.
Я чуть не заскулил от желания. Испугавшись самого себя, я подло сбежал. Забился на кухне «под стол» и, трясясь, как осиновый лист, мысленно орал на собственную похоть, умоляя её заткнуться.
В дверном проёме снова нарисовался Люцифер, уже одетый.
– Ты что здесь делаешь?
– …Она голая… – проскулил я, вцепившись пальцами в столешницу. Люц подавил рвущийся наружу хохот. Я даже не злился. Все мои мысли были там, в спальне.
– Так какого чёрта ты здесь, а не с ней? – спросил он, наконец, становясь серьёзным.
– Она спит.
– И? – удивился Люцифер, усаживаясь за стол и глядя на меня как на экспонат. – Разбуди. В чём проблема? Не знаешь как? Хочешь, я дверью хлопну?
– Нет. Я просто… не хочу её будить. Пусть спит, – ответил я, и голос предательски смягчился. На лице брата медленно расползлась ядовитая, всезнающая ухмылка.
– Что? Что с лицом?
– Ты влюбился, – вынес он вердикт.
– Нет! – я замотал головой. – Нет, нет, нет!
– Ты идиот, – констатировал он, качая головой. – Я же предупреждал. Что бы ни случилось, как бы она ни отдавалась – никогда. Не влюбляйся. Поздравляю, братец. Твоё счастье только что закончилось.
– Что ты несёшь?! – мой голос сорвался. – Я её не люблю!
– Гавриил, ты хоть себе не ври. У тебя на роже всё написано. Ты в глубокой заднице, мой ненаглядный брат, – тихо сказал он, – влюблённость – это кара. Господа, дьявола, природы – не знаю. Но это кара. И поверь, ты скоро в этом убедишься. Лучше получить по морде из-за шлюхи, чем позволить шлюхе ударить тебя в самое сердце. Я не хочу потом смотреть, как ты будешь собирать его осколки, зная, что целым оно уже никогда не будет.
– Нет! – как попугай, повторял я, отчаянно цепляясь за это слово, потому что где-то в глубине души понимал, что он прав. Но я не чувствовал опасности. Я был счастлив. – Что ты такое говоришь? – прошептал я. – Люц, я счастлив! Я, чёрт возьми, никогда так счастлив не был! Эта девушка – моё счастье! Ты не прав!
– Какой же ты дурак, – усмехнулся Люцифер, качая головой. – После первого секса они лишь забрасывают сеть. А ты, Гавриил, уже в ней. Они будут потихоньку ослаблять леску, давая тебе иллюзию свободы, а ты, как обезумевшая рыба, будешь биться, сдирая с себя чешую, пока они сами не решат тебя вытащить.
– Замолчи! С чего ты взял, что всё закончится именно так? Ты не пророк!
– Потому что все твои отношения, то мизерное их число, заканчивались одинаково! – рявкнул он, теряя терпение. – Ты влюблялся. Тебя бросали. Ты был жалок! Думаешь, эта чем-то отличается? Она такая же сука, которая вырвет твоё сердце, сожрёт его на твоих глазах, а ты будешь лишь беззвучно открывать рот! Прекращай это, пока не поздно. Я перетрахал их сотни, Гавриил. Они все одинаковые.
– Нет! – я вскочил на ноги, и страх сменился яростью.
Какого чёрта он ровнял моего ангела с этими земными тварями? Как он смел сравнивать небеса и землю? Кто дал ему это право? Я и без него знал, что Роза не святая. Могла обидеться на ровном месте, дуться часами. Но какая, к чёрту, разница, если извиняться всё равно буду я? Люцифер не имел права. Я хотел ему врезать. Но сдержался, убеждая себя, что он не со зла.
– Это другое, Люц. Всё. Я не хочу говорить об этом. Тем более с тобой. Тебе не пора?
– Я не хотел оскорблять тебя или твою новую убийцу, – бросил он. – Я просто говорю, что думаю. И хочу, чтобы мой брат хоть раз меня послушал. Чтобы мне не пришлось потом вытаскивать тебя из того дерьма, в которое ты лезешь с головой. До вечера. – Он бросил на прощание кривую, злую усмешку и вышел. Через секунду хлопнула входная дверь.
Я ударил кулаком по столу. Я оказался меж двух огней: её, желанного, и его, братского.
Я никогда не лез в дела Люцифера, потому что знал: его «любовь» – это фикция. Настоящее чувство от него могли получить только родные. Какая женщина способна пробить эту броню, я и представить не мог. А потом я вспомнил.
Три года назад Люцифер полюбил. В тот самый мерзкий возраст, когда гормоны бьют в голову, а страха нет ни перед чем. Сейчас он бы сказал, что это была не любовь, а обманщица-страсть. Желание что-то доказать. Но тогда он любил. С тех пор он и презирает это чувство. И у него были на то все основания.
Та чертовка всколыхнула в нём каждый атом. И полудурок тут же начал играть в современного джентльмена: курил дорогие сигареты, на которые мы полночи разгружали фуры; пил сам и угощал всех вокруг, изображая обольстителя.