Дарина Грот – Ангелы (страница 12)

Брови поползли на лоб. Я что, сплю? Нужно было ущипнуть себя, чтобы проснуться. Ложь – это святое? Как это возможно? Мать учила нас совершенно другому. Получается, весь мир только и делает, что вешает друг другу лапшу на уши? Люди настолько обнаглели и заврались, что ввели это дерьмо в университетскую программу, чтобы готовить студентов к «идеальной» жизни. Совсем оскотинились.

Я, конечно, не святой, но строить жизнь на советах этого ублюдка – значит, добровольно подписаться на прозябание. Выбирать правду – это значит закончить жизнь, разгружая вагоны, пока твоя жена ходит в обносках. Я просто никогда не думал, что крутизна – это синоним вранья. А ведь профессор прав! Все эти богачи, которые со слезами на глазах рассказывают по телику о своём «тяжёлом детстве» и «безотцовщине», – они же врут. Нагло, в лицо. А люди верят.

А женщины? Продажные твари. Готовы раздвигать ноги перед начальником, похожим на бородавочника, ради копеечной прибавки, но откажут нормальному парню, потому что у него нет денег. А потом приходят домой, смотрят в глаза мужу и лгут. Бесподобно лгут! Сам Трокосто бы им позавидовал. Впрочем, мужья не лучше. «Машина сломалась», «задержали на работе», «проспал остановку» – дешёвые шифровки для одного и того же: трахнул студентку за чупа-чупс.

А может, всё ещё проще? Может, все всё знают? И всем просто плевать. Так ведь легче, правда? Этот лысый хрен не открывает нам Америку, он просто озвучивает правила игры, по которым и так все живут. Все знают. И всем насрать. Да здравствует святая ложь!

Я не выдержал.

– Профессор! – голос прозвучал громче, чем я рассчитывал. – Если все знают, что все врут, почему бы просто не начать говорить правду? Зачем всё это?

Трокосто медленно повернул голову.

– Люцифер? – спросил он, и вся аудитория уставилась на меня.

– Не Люцифер. Гавриил, – поправил я.

– Гавриил, так Гавриил, – кивнул он. – Правда – это больно, Гавриил. Она ранит самолюбие, бьёт по эго. Именно поэтому её предпочитают не замечать. Представьте: вам предлагают взятку с шестью нулями. Всё, что нужно, – произнести в суде пару лживых фраз. Что вы выберете? Сказать правду, остаться никем и, возможно, получить пулю в лоб? Или выучить пять слов, а назавтра проснуться с новой машиной и двумя красотками в постели? – Он окинул меня изучающим взглядом. – Видите ли, мистер Прей, выбор – это роскошь. У сильных мира сего его нет. Утром к ним приходят и вручают сценарий: что говорить, как и о ком. Они лгут идеально, потому что у них нет другого выхода. И я предлагаю вам овладеть этим искусством. Здесь, с нами. Надеюсь, я ответил на ваш вопрос.

К несчастью, он был прав. Планета вырастила на себе царство блох – паразитов, готовых на что угодно, лишь бы выжить. И эти блохи стремительно размножались, заражая собой всё вокруг.

Тысячи лет! Тысячи лет писались священные книги, слагались мифы, выдумывались пророчества – всё для того, чтобы удержать человека от падения, не дать ему превратиться в эту самую блоху. И всё напрасно. Весь проект провалился.

И теперь я должен сидеть здесь и прилежно изучать эту чушь. Просто чтобы потом получить сраную работу со средней зарплатой.

Роза впитывала каждое слово профессора, как сухая земля – воду. И я боялся. Зачем ей эта отрава? Чтобы утолить сиюминутную жажду? Или… чтобы научиться выживать? В любом случае, у меня были причины для паники.

После этих лекций мир изменился. Мне начало казаться, что все вокруг хотят меня обмануть. Разыграть, просто чтобы отточить навыки по предмету Трокосто. Особенно я боялся подвоха от Розы. Когда людям говорят, что врать – это круто, они начинают врать. А ты тонешь в этом потоке, пытаясь отличить правду от мусора.

Женщины от природы хитрее мужчин. А после таких лекций они и вовсе почувствуют себя всемогущими. Перед ними откроется бездна возможностей для манипуляций. Ещё пара лет, и из этой наивной девушки вырастет хищница. Этот университет готовил не просто женщин. Он готовил идеальных, коварных хищниц, а не добродушных созданий с пышной грудью.

Я видел, как это давит на Люцифера. Не так, как на меня. Он не страдал – он бесился. После каждой лекции он хохотал, доводя абсурд до предела. Его желание таскаться в университет угасало с каждым днём, но пока он держался.

С Лилией, его последней пассией, было покончено сразу после того, как она переночевала у нас. У Люцифера было простое правило: одна ночь – и имя забыто. Лилия была в ярости. Стоило ей увидеть брата, как её лицо багровело. Но Люциферу было плевать – он уже строил глазки очередной красотке. Лилия поняла, что её использовали, но было поздно. У моего брата на лице крупными буквами было написано: «Ищу чесалку для своего вечно зудящего члена». Иногда мне становилось жаль этих глупых девиц. А иногда я думал: так им и надо!

Перед следующей парой я, как обычно, пошёл курить. Розу ждать не стал: она вечно копалась, убирая тетради, а мне не терпелось затянуться. Она не обижалась. Просто молча приходила в курилку, когда я докуривал уже вторую сигарету.

Я вышел на улицу и побрёл к мусорным бакам за углом. Внезапно в спину врезался удар такой силы, что я рухнул на асфальт. Не успел я сообразить, что происходит, как в почки прилетел тяжёлый ботинок. Затем ещё один. И ещё.

Прямой удар в нос – и перед глазами рассыпались звёзды. Но любоваться ими было некогда: следующий пинок в солнечное сплетение выбил из меня весь воздух. Я пытался сжаться в комок, но не успевал закрыться. Вокруг мелькали ноги, в ушах стоял одобрительный гогот и мат. Я понимал, что меня месят несколько человек, но не понимал – за что. И тут сквозь шум ударов прорвался знакомый крик:

– Эй!

Я попытался улыбнуться и тут же получил по зубам.

– Какого хера вы творите?! – это была Роза.

– Свалила отсюда! – рявкнул один из них, занося ногу для очередного удара. – Он своё получил!

– Нет! – крикнула Роза, оттаскивая его за рукав. – Что он сделал?!

– Он трахнул мою сестру и бросил её!

Я видел, как она вцепилась в парня мёртвой хваткой.

– Это не он! – выкрикнула Роза.

– А кто?!

– У него есть брат. Близнец!

Наступила оглушительная тишина. Удары прекратились. Я приоткрыл заплывший глаз. Четверо старшекурсников неловко переглядывались. На лице главного мудака отразилась досада. Не из-за того, что он избил невинного, а из-за того, что избил не того.

– Передай своему брату, что это только начало, – он зло сплюнул на асфальт и, не извинившись, ушёл. Остальные молча последовали за ним. Видимо, плевок на асфальт считался у них исчерпывающим извинением.

Я проводил их взглядом и повернулся к Розе. Она сидела на корточках и протягивала мне салфетки. Только тогда я заметил, что всё лицо в крови, а из разбитого носа хлещет не переставая.

В этот момент адреналин отпустил. И боль, которую мозг услужливо отключал во время драки, обрушилась на меня с тройной силой.

– Сможешь встать? – спросила она.

Тело превратилось в один сплошной синяк. Кое-как, кряхтя, я сел и прикурил сигарету. С кончика носа на неё упала багровая капля.

– Сука, – прошипел я со кривой усмешкой. Роза удивлённо вскинула брови.

– Кто?

– Кто ещё? Братец мой любимый, – прокряхтел я, с трудом поднимаясь на ноги. И тут меня накрыло. Не боль – стыд. Меня только что изваляли в грязи на глазах у всего университета. На глазах у Розы. И её мысли пугали меня больше, чем сломанный нос. Я посмотрел на неё, боясь услышать ответ.

– Ты теперь думаешь, что я жалкое чмо, а не мужик?

Она мягко улыбнулась и затянулась дымом.

– Конечно, нет. Их было четверо, ты – один.

Она пыталась меня поддержать. Конечно, она не скажет мне в лицо, что я слабак. Могла бы. Но не стала. Правила приличия. Или жалость.

– Знаешь, пока я там валялся, я кое-что понял, – сказал я, пытаясь выдавить улыбку. Лицо заплыло, и мир я видел через две узкие щёлки. Боль пульсировала по всему телу, но я должен был держаться. Хотя бы перед ней.

– И что же ты понял? – она посмотрела на меня со странной, почти искусственной нежностью.

– То, что здесь гениев выпускают! – прохрипел я, выплёвывая сгусток крови. Сигаретный фильтр был пропитан ею насквозь. – Видимо, учат не только лгать, но и «правилам хорошего тона». Урок первый: бей со спины. Урок второй: лежачего добивай ногами. Очень поучительно.

Но злила меня не боль. Злило то, что она это видела. Роза. Она смотрела на меня с жалостью. Жалость. Унизительная, скотская жалость, которой достойны только бездомные собаки. Этого я боялся больше всего.

– Не смотри на меня так, – выдохнул я и отвернулся.

В этот момент на дорожке появился мой брат. Он шёл, обнимая за талию очередную одноразовую дурочку, а на его лице сияла самодовольная ухмылка. Это стало последней каплей. Ярость взорвалась во мне. Я подскочил к нему и врезал кулаком в челюсть. Люцифер мешком рухнул на задницу, ошарашенно глядя на меня.

– Урод! – крикнул я и, развернувшись, пошёл прочь.

Его пассия отскочила на газон. А Роза – святая Роза! – бросилась к Люциферу, как сестра милосердия. Мне захотелось сплюнуть и исчезнуть, чтобы больше не видеть их обоих.

По счастливому совпадению, в коридоре я нос к носу столкнулся с тем самым «братом». Он стоял ко мне спиной и оживлённо хвастался перед приятелями, как они только что месили меня на улице.