Дарина Белелиева – Танец со льдом: Крылья для двоих (страница 4)

‒ Простите, ‒ прошептала я в темноту. ‒ Я должна.

Дверь скрипнула, когда я вышла в прохладную ночь. Воздух был чист и свеж, пахло хвоей и влажной землей. Я остановилась на пороге, вдыхая этот запах так, будто видела его в последний раз. Запах дома. Запах детства. Запах всего, что я оставляла позади.

Деревня спала. Тёмные силуэты домов, редкие огоньки в окнах ‒ кто-то не мог уснуть, как и я. Где-то залаяла собака, и тут же ей ответили другие ‒ цепь звуков прокатилась по ночному воздуху, напоминая, что охотники всё ещё здесь, всё ещё караулят. Но их посты были на другом конце деревни, у дороги в горы. А я шла через лес.

Я обошла деревню по задворкам, прячась в тени домов, и скользнула в темноту леса.

На опушке я обернулась. В последний раз посмотрела на знакомые силуэты ‒ нашу крышу, трубу, из которой всё ещё вился лёгкий дымок (мама всегда подкладывала дрова перед сном, чтобы утром было тепло). На покосившийся забор, который отец всё собирался починить, да руки не доходили. На колодец, у которого мы с Линой любили сидеть летними вечерами.

Всё это было моим. Всё это я оставляла. Сердце колотилось где-то в горле. Я была одна. Против охотников. Против неизвестности. Против существа, чья боль могла сокрушить меня.

Но я шла. Потому что, если я не попытаюсь его успокоить, его убьют. И тогда эта невысказанная боль, этот крик, навсегда останется шрамом на сердце мира ‒ вечным упреком мне и моему дару.

Лес принял меня в свои объятия. Темнота сомкнулась за спиной, и я перестала видеть деревню. Остались только деревья, луна и дорога вперёд.

Я шла.

Глава 5

Последний дом деревни остался позади, поглощенный ночью. Я стояла на краю леса, где знакомый мир заканчивался, и начиналось нечто иное. Ветер, доносивший из-за спины запах дыма и домашнего очага, теперь был полон влажной хвоей и тайной.

Я сделала шаг под сенью вековых елей, и темнота сомкнулась надо мной, как вода. В первые же мгновения я поняла, насколько глупо было думать, что я знаю этот лес. Днём он был другим ‒ дружелюбным, знакомым, полным птичьего гомона и солнечных пятен на мху. Ночью же каждая ветка превращалась в хищную лапу, каждая тень ‒ в притаившегося зверя.

Я шла по старой оленьей тропе, той самой, что вела в Высокогорье. Ноги помнили каждую кочку, каждый поворот ‒ я ходила здесь с отцом за целебными травами. Тогда он всегда шёл впереди, широкоплечий, надёжный, и я знала ‒ что бы ни случилось, он защитит. Сейчас впереди была только темнота.

Теперь я шла одна, и дорога домой была закрыта.

Ветка хлестнула по лицу, оставив на щеке саднящий след. Я вытерла кровь тыльной стороной ладони и пошла дальше. Останавливаться нельзя ‒ охотники выступят на рассвете, а значит, у меня есть только ночь.

Каждый шорох заставлял меня замирать, сердце колотилось так громко, что, казалось, его слышно на всю округу. Ветка хрустнула справа, я прижалась к шершавой коре сосны, затаив дыхание. Из темноты выпорхнула сова, бесшумно взмахнув крыльями. Я выдохнула, чувствуя, как дрожь пробегает по рукам.

Это всего лишь лес, ‒ твердила я себе. Тот самый лес, что ты знаешь с детства.

Но он был другим ночью. Холодный пот выступил на спине. Я крепче сжала рукоять ножа, понимая, насколько смешной и бесполезной была эта железная безделушка против настоящей опасности.

Я шла, ориентируясь по памяти и по слабому мерцанию звезд сквозь разрывы в кронах. С каждым шагом деревья редели, а воздух становился холоднее и тоньше. Ноги начинали гореть от подъёма, в лёгких закололо. Я поднималась выше. Запах хвои постепенно вытеснялся ароматом горных трав и камня, промытого дождями.

Наконец я вышла из лесной чащи на каменистый склон. Позади, внизу, в черной чаше долины, тускло светились редкие огоньки деревни ‒ такие маленькие и беззащитные. Я смотрела на них и пыталась угадать, который наш. Наверное, вон тот, чуть левее. Или правее. С высоты все дома были одинаковы.

А впереди вздымались темные громады гор, безмолвные и величавые. Где-то там, среди этих каменных исполинов, скрывался Он.

Ветер здесь был сильнее, он свистел в ушах и забирался под одежду ледяными пальцами. Я натянула капюшон и, обняв себя за плечи, двинулась вдоль узкой тропы, вьющейся по краю обрыва. Каждый камень, сорвавшийся из-под ног и с грохотом катившийся в пропасть, заставлял мое сердце замирать.

Я не смотрела вниз. Смотреть вниз нельзя ‒ можно не удержаться и полететь следом за камнями. Я смотрела только вперёд, на тропу, на следующий шаг, на выступ, за который можно ухватиться.

Тропа вывела меня к небольшому плато, поросшему жесткой травой и карликовыми соснами. Ноги подкосились, и я едва не рухнула прямо там, где стояла. Нужно было согреться и восстановить силы. Я прислонилась спиной к каменной глыбе, чувствуя, как дрожь в коленях наконец начинает утихать. Глаза сами собой закрылись от усталости. Я сделала глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и в этот миг почувствовала…

Тишину.

Не обычную лесную тишину, полную шёпота и шорохов, а абсолютную, бездонную. Как будто мир затаил дыхание. Это длилось всего мгновение ‒ но в это мгновение я перестала слышать даже собственное сердце. Потом из самой глубины этой тишины возник едва уловимый шум ‒ не звук, а скорее вибрация, исходившая из-под земли, наполняя кости тяжёлым, мерцающим теплом.

Я не могла пошевелиться. Не потому, что боялась ‒ просто тело перестало слушаться. Этот гул проникал в каждую клетку, в каждый сустав, в самую глубину, где живут страхи и надежды. Я почувствовала, как камень за моей спиной будто ожил, от него в моё тело потекла странная, древняя сила.

«Не бойся, Дитя Тишины».

Голос прозвучал не в ушах, а прямо в сознании ‒ низкий, как грохот обвала, и в то же время спокойный, как глубина каменного пласта.

Я хотела открыть глаза, но не смогла. Вместо этого я провалилась куда-то вглубь, в самое сердце горы. Вокруг не было ни света, ни тьмы ‒ лишь ощущение несокрушимой твёрдости и безмерного возраста.

«Ты пришла к Нему. К Белой Тени, что жалит собственный хвост».

Образы вспыхнули в моем разуме: я увидела великолепного белого дракона, запертого в кольце его собственного ледяного пламени. Он метался, причиняя боль себе и всему вокруг, а из его крыла сочилась черная, как смоль, кровь. Я физически ощутила этот ледяной огонь, эту агонию существа, которое не может умереть, но и жить больше не в силах.

«Он не знает покоя. Его боль эхом отдается в Моих камнях. Ты несешь в себе тишину, малая Умиротворительница. Но хватит ли ее, чтобы погасить бурю?»

Я пыталась ответить, спросить, но была лишь песчинкой перед этой неумолимой силой.

«Иди. Слушай не только его боль, но и ее причину. И помни ‒ иногда рана заживает лишь тогда, когда ее вскроют».

Я хотела спросить, что это значит, но голос уже исчезал, таял, как утренний туман.

Я дернулась и открыла глаза, снова оказавшись на холодном плато. Я сидела, тяжело дыша, и смотрела на свои руки. Они дрожали. Всё тело дрожало ‒ то ли от холода, то ли от пережитого. Я поднялась на ноги и обнаружила, что небо на востоке начало светлеть. Рассвет приближался.

Но в ушах, вернее, в самой моей душе, звучало эхо того голоса. Я поняла, что только что говорила с самим Хранителем гор. И что теперь у меня есть не только мой дар и моя решимость. У меня есть его слова. И, кажется, его благословение. Пусть и такое загадочное, что впору с ума сойти.

Я зашагала дальше, вверх по тропе. Где-то там, в темноте, ждал Он. А за моей спиной поднималось солнце, которое должно было стать для него последним, если я не успею.

Глава 6

Эхо голоса Хранителя все еще звенело в костях, когда я поднялась на ноги. Я сделала шаг и чуть не споткнулась ‒ ноги казались чужими, будто я только что заново училась ходить. В ушах всё ещё гудел тот голос, глубокий, как жерло вулкана. Но странное дело ‒ я не боялась. Наоборот, появилось ощущение, что горы теперь не просто камни, а… живые. Они дышали. Они смотрели. И, кажется, они были на моей стороне.

«Или просто наблюдают, как я тут развлекаюсь», ‒ мелькнула шальная мысль. ‒ «У них тут развлечений мало, видимо».

Ладно, Хранитель, спасибо за поддержку, ‒ мысленно поблагодарила я, перелезая через очередной валун. ‒ Но мог бы и карту подкинуть. Или фонарик. Или, на крайний случай, пару лишних ног.

Размышлять о загадочных изречениях древних сил мне помешал вполне конкретный звук: лязг металла и тяжёлые шаги. Много шагов. Я мгновенно шмыгнула в расщелину между двумя валунами, прижавшись к холодному камню и затаив дыхание.

Из-за поворота вышли они. Охотники. Шестеро. Они шли быстро и целенаправленно, не скрывая своего присутствия. В свете поднявшейся луны я разглядела их лица ‒ сосредоточенные, безжалостные.

Предводитель, как всегда, с каменным лицом. За ним только пятеро. Я вглядывалась в их лица, пытаясь запомнить. Вот этот, молодой, светловолосый, всё время оглядывается ‒ нервный. А этот, коренастый, с лицом, которую явно не раз перепахивали кулаками, ‒ похож на того, кто будет пытать пленных просто потому, что больше нечем заняться. А вон тот, в конце…

Я присмотрелась. Парень, совсем ещё мальчишка, лет семнадцати. Он шёл, опустив голову, и мне показалось, что он что-то шепчет. Молится? Или просто разговаривает сам с собой от страха?