Дарина Белелиева – Танец со льдом: Крылья для двоих (страница 2)

‒ Что решили? ‒ спустившись, тихо спросила я у матери.

Она лишь покачала головой, собирая со стола хлебные крошки. Но по тому, как дрожали ее пальцы, я всё поняла. Они не нашли выхода. Как и три недели назад. Как и всегда, когда страх сильнее разума.

‒ Отец против того, чтобы звать охотников, ‒ тихо сказала мама. ‒ Говорит, справимся сами. Но остальные… они боятся. И Мирон сегодня чуть ли не кричал, что если отец не согласится, они соберут другой совет. Без него.

У меня перехватило дыхание. Другой совет ‒ значит, сместить отца с должности старосты. Для него это было бы хуже смерти. Он всю жизнь посвятил деревне.

‒ И что он решил?

Мама посмотрела на меня долгим, тяжёлым взглядом.

‒ Он ещё не решил. Но, кажется, выбора ему не оставляют. Ложись спать, Элира, ‒ тихо сказала мама. ‒ Завтра будет тяжёлый день.

‒ А что завтра?

Она не ответила. Только подошла и обняла меня ‒ крепко, как в детстве, когда я просыпалась от ночных кошмаров.

‒ Что бы ни случилось, помни: мы тебя любим, ‒ прошептала она мне в волосы. ‒ И гордимся тобой.

От этих слов у меня похолодело внутри. Мама никогда не говорила так просто так. Она как будто прощалась. Но я не понимала почему.

Утром меня разбудил шум за окном. Голоса, топот, ржание лошадей. Я подбежала к окну и замерла.

На центральной площади деревни стоял отряд незнакомцев. Десять человек в прочной дорожной одежде, с луками за спинами и мечами у поясов. Но не это заставило мое сердце упасть. На их темно-зеленых плащах был вышит знак ‒ стилизованная стрела, пронзающая дракона.

Охотники.

Я слышала о них только в сказках, которые рассказывали странствующие торговцы. Говорили, что они приходят из-за гор, из больших городов, и охотятся на то, чего обычные люди боятся даже называть по имени. Говорили, что они не знают жалости и пощады.

И вот они здесь, в нашей тихой деревне. Кто-то всё-таки послал за ними. Кто-то не послушал отца.

Я опрометью бросилась вниз, едва успев накинуть платье. Отец стоял посреди площади лицом к лицу с их предводителем ‒ высоким мужчиной с седыми висками и холодными глазами цвета зимнего неба.

‒ Мы не звали вас, ‒ твердо говорил отец. ‒ У нас есть свои способы справиться с напастью.

‒ Ваши «способы» привели к тому, что старик остался без ноги, ‒ холодно парировал незнакомец. ‒ А следующий может остаться без головы. Гильдия Арканистов не может позволить, чтобы Оскверненные безнаказанно хозяйничали так близко к цивилизованным землям. А что касается приглашения… ‒ он усмехнулся. ‒ Ваш совет проголосовал. Большинством. Так что формально мы здесь по приглашению жителей.

Я увидела, как побелели костяшки на сжатых кулаках отца. Кто-то из старейшин пошёл против него. Кто-то послал за охотниками тайком, пока он думал. И теперь он не мог их выгнать ‒ это означало бы раскол в деревне, которого мы не переживём.

В толпе прошел вздох ужаса. Оскверненный. Значит, это правда. Белая Тень была не просто диким зверем, он был болен. Заражен. И это делало его еще опаснее.

‒ Мы платим золотом, а не проблемами, ‒ добавил предводитель, бросая на землю туго набитый кошель.

Кошель упал в пыль прямо к ногам отца, и звон монет показался мне непристойным, почти кощунственным. Они платили за чужую смерть, как за товар на базаре. А отец стоял и смотрел на это золото, и я видела, как тяжело ему было не пнуть его прочь.

В этот момент наш взгляд встретился. Его глаза, светлые и пронзительные, будто пропылили меня насквозь, вывернули душу. Я почувствовала внезапную, животную тошноту. От него ощущалась ‒ смерть. Неправильная смерть. Не та, что приходит тихо. Это была смерть громкая, жестокая, пахнущая чужим железом и деньгами.

Я отступила на шаг, споткнулась о порог и побежала. Бежала, не разбирая дороги, в сторону леса. К старой тропе. Туда, где все началось.

Я бежала, и ветер свистел в ушах, и мысли путались. Но одна из них билась настойчивее других: «Они не спасут нас. Они убьют нас. Всех. А отцу теперь придётся с ними работать, потому что совет его переиграл. И он никогда себе этого не простит».

Воздух снова стал густым и тяжелым. И где-то высоко в горах, за облаками, послышался тот самый тихий гул ‒ будто огромное сердце начало биться чаще в предчувствии боли.

Глава 3

Я сидела под дубом до тех пор, пока солнце не поднялось над гребнем гор, окрасив лес в золотые тона. Обычно это зрелище наполняло меня спокойствием. Но сегодня утром я видела лишь тени, которые становились длиннее с каждым мгновением.

В деревне царило непривычное оживление. Охотники уже разбили временный лагерь на краю площади. Прямо на том месте, где обычно по вечерам играли дети. Теперь там стояли палатки из плотной серой ткани, пахло чужим табаком и машинным маслом. Наша деревенская собака, старый Полкан, подходить к ним боялся ‒ скалился издалека и утробно рычал.

Я наблюдала за ними украдкой, стоя за углом амбара. Они двигались с отточенной, безличной эффективностью. Ни смеха, ни лишних слов ‒ только тихие команды и четкие действия. Как хорошо смазанный механизм. У них даже лица были какие-то одинаковые ‒ сосредоточенные, безразличные, будто они не люди, а часть того самого механизма.

Их предводитель, тот самый мужчина с седыми висками, сидел на пне, чистя свой длинный лук. Даже в этом простом действии была скрытая угроза. Он делал это так, как другие не делают и в бою ‒ каждое движение точное, выверенное, экономное. Я поймала себя на мысли, что даже не знаю его имени. Для нас он был просто «предводитель», «охотник», «чужой». И это делало его ещё страшнее.

‒ Боишься их? ‒ тихий голос заставил меня вздрогнуть.

Риан, сын старшего пастуха, стоял рядом, его темные глаза были серьезны. Под глазами у него залегли тени, одежда была мятая ‒ похоже, он тоже не спал эту ночь. Мы выросли вместе, но в последние недели он будто отдалился от всех.

‒ Они здесь, не для того, чтобы помочь, ‒ прошептала я. ‒ Они пришли убивать.

‒ А разве Белая Тень заслуживает иного? ‒ в его голосе прозвучала горечь. ‒ Он чуть не убил моего отца. Матвей теперь наполовину человек. Сколько еще должно пострадать людей?

Его слова были как удар кинжалом. Правдивые и беспощадные.

‒ Но мы не знаем, почему он это сделал, ‒ попыталась я возразить. ‒ Может, он защищался? Может, он ранен?

Риан покачал головой.

‒ Ты всегда искала оправдания даже самым опасным зверям, Элира. ‒ Он помолчал и добавил тише: ‒ Помнишь, года четыре назад, когда волки задрали двух овец у Мирона, ты уговорила отца не стрелять их, а просто отогнать подальше? Говорила, что у них, наверное, голодный год и детёныши в логове. Отец тогда послушал тебя. А через месяц волки вернулись и загрызли козу тётки Агаты.

Я помнила. Я помнила, как тётка Агата плакала над своей единственной козой, как кляла меня, на чём свет стоит. Но я помнила и другое ‒ как те же волки потом исчезли, ушли куда-то вглубь леса, и больше не появлялись. Может, нашли другое место. Может, умерли. Я не знала. И это незнание до сих пор жгло.

‒ Это другое, ‒ тихо сказала я.

‒ Да? ‒ Риан горько усмехнулся. ‒ Чем? Тем, что он больше? Страшнее?

‒ Тем, что я чувствую его боль, ‒ вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

Риан замер. Его глаза расширились.

‒ Что?

Я прикусила язык. Никто в деревне не знал о моём даре. Только бабушка, тётя Зоря и мама. Даже отец догадывался, но не спрашивал ‒ у нас было не принято говорить о таких вещах. А тут я ляпнула этому злому, уставшему парню, который ненавидел Белую Тень всей душой.

‒ Ничего, ‒ быстро сказала я. ‒ Просто… я видела его следы. И там, где он прошёл, земля будто мёрзлая. Это не просто зверь, Риан.

Он смотрел на меня долго, очень долго. Потом покачал головой.

‒ Ты всегда была странной, Элира. Бабка твоя тоже. ‒ Он отвёл взгляд. ‒ Может, это и к лучшему. Может, вы одни и понимаете что-то, чего не понимаем мы. Но моего отца это не вернёт.

‒ Риан… ‒ начала я.

‒ Твой отец пытался их остановить, ‒ перебил он. ‒ На совете. Говорил, что справимся сами. Но Мирон и ещё трое уже послали гонца к охотникам, пока он думал. Так что твой отец теперь формально всё ещё староста, но решения принимают без него. Ты знала?

Я не знала. У меня похолодело внутри.

‒ Когда? ‒ выдохнула я.

‒ Месяц назад. Сразу после того, как покалечили моего отца. Мирон пришёл к нам, сказал, что если мы хотим справедливости, надо действовать быстро. Мать моя… она согласилась. Я тоже. ‒ Он поднял на меня глаза, и в них была такая мука, что у меня сердце сжалось. ‒ Прости, Элира. Я знаю, что твой отец хороший человек. Но мой отец… он умирает. Медленно. Каждый день. И я не могу на это смотреть.

Он ушёл, не попрощавшись. Я осталась одна, прижавшись спиной к холодной стене амбара.

Вот оно что. Вот почему отец был таким мрачным последние недели. Его обошли. Предали те, кого он защищал всю жизнь. А он даже не мог ничего сказать ‒ ни мне, ни маме, никому. Нёс это в себе.

Весь день я помогала матери по хозяйству, но мысли мои были далеко. Я машинально чистила картошку, мешала похлёбку, вытирала пыль ‒ и всё время прислушивалась. К каждому звуку, каждому шёпоту за окном.

Охотники опрашивали жителей, составляя карту перемещений Белой Тени. Их методы были дотошными, въедливыми. Я видела, как они ходят по дворам, как старухи испуганно жмутся к заборам, а мужики, вчера ещё готовые их приветствовать, теперь отводили глаза. Одно дело ‒ позвать чужаков, чтобы те убили твоего врага. И совсем другое ‒ жить с ними рядом.