Дарина Белелиева – Танец со льдом: Крылья для двоих (страница 1)

Танец со льдом: Крылья для двоих

Пролог

Где-то глубоко под землёй, в сердцевине скал, спало древнее существо. Оно не имело имени, но люди называли его Хранителем. Оно чувствовало всё, что происходило в горах ‒ каждый камень, каждую трещину, каждую каплю воды. И оно чувствовало боль.

На поверхности творилось что-то страшное. Люди в железных одеждах жгли землю, выкачивали из неё силу, оставляли после себя пустоту. Хранитель просыпался ‒ медленно, нехотя, но боль была слишком сильной.

‒ Они не остановятся, ‒ прошептал он, и голос его прокатился по подземным пещерам. ‒ Пока не уничтожат всё живое.

Он потянулся мыслью к тем, кто ещё мог слышать. К драконам, что прятались в горах. К оборотням, что бежали от железных людей. И к одной маленькой девочке, что жила в деревне у подножия скал.

‒ Дитя Тишины, ‒ позвал он. ‒ Ты ещё не знаешь, но ты нужна.

Девочке снился сон. Странный, тревожный, полный огня и льда. Она проснулась в холодном поту и долго смотрела в темноту, не понимая, что это было.

А Хранитель снова погрузился в дремоту, оставив семя надежды в её сердце.

Глава 1

Кровь на моих пальцах засохла тёмно-бурой коркой. Я снова и снова терла их пучком сухой полыни, но коричневые разводы под ногтями никуда не девались. Как и память.

Старый Матвей лежал на топчане, и его прерывистое дыхание было единственным звуком в целительском доме. Белая Тень забрала у него не только ногу, но и желание жить. Он не говорил нам ни слова уже третью неделю. Только смотрел в потолок, словно сквозь него видел то, что нам было не дано.

Вчера, когда я меняла ему повязки, он вдруг схватил меня за руку. Пальцы у него были холодные и цепкие, как птичьи лапы. Я замерла, думая, ‒ неужели поправляется? Но он лишь сжал мою ладонь и прошептал одно слово: «Тень». Потом отпустил и снова уставился в пустоту. Тётя Зоря сказала, что это бред. Такое бывает, если человек не может справиться с кошмаром и видит его наяву.

‒ Элира, иди домой. Я посижу с ним до рассвета.

Я вздрогнула, не заметив, как вошла тётя Зоря. Её лицо, испещрённое морщинами, как карта наших гор, было усталым.

‒ Он сегодня хоть что-нибудь…?

‒ Нет, дитя. Ничего. ‒ Она положила руку мне на плечо. ‒ Ты не вини себя. Ты сделала всё, что могла. Больше, чем кто-либо другой.

Она всегда так говорит. С тех пор как бабушка умерла, тётя Зоря стала для нас всех и бабушкой, и целительницей, и утешительницей. Интересно, кто утешает её саму?

Но все же, для меня ее слова были ложью. Я не смогла сделать главного ‒ я даже не успела добежать до них, до того места на старой лесной тропе, где Матвей нашел его. Вернее, где Белая Тень нашла Матвея. Я застала только последствия. Тишину, пронизанную болью. И тот звук… тот низкий, уходящий под землю гул, что заставил мое сердце сжаться.

Я вышла на улицу, глотнув прохладного вечернего воздуха. Деревня уже погружалась в сумерки. Из труб вился дымок, пахло хлебом и дымом. Обычная жизнь. Та, что была до того дня.

Из трубы нашего дома тоже идёт дым ‒ значит, мама уже поставила ужин. Интересно, что сегодня? Вчера был суп с грибами, позавчера ‒ тушёная репа с луком.

Вон там, за околицей, Риан гонит овец домой. Я даже слышу его посвист. А у колодца ‒ женщины, они всегда собираются перед закатом поболтать. Смеются. Живут.

Мой взгляд снова ускользнул к горам. Они стояли тёмно-лиловые на фоне алеющего неба. Тихие. Спокойные. Но я знала ‒ это обман. Горы больше не были нашим домом. Они стали стеной, за которой таилось нечто. Нечто, что однажды может прийти снова и разрушить наш хрупкий мир. Хотя может, это уже случилось, но я просто не замечаю.

‒ Элира! ‒ Младшая сестрёнка, Лина, подбежала ко мне, запыхавшись. Её косички растрепались, на щеке ‒ грязное пятно. Наверное, опять лазила в курятник. ‒ Мама говорит, чтобы ты шла ужинать. И… ‒ она понизила голос до шёпота, ‒ старейшины опять собрались у нас. Все такие серьёзные. Отец даже брови нахмурил, как когда дядя Кузьма самогон гнать пытался.

Я фыркнула, несмотря на тяжесть на душе. Лина умела разрядить обстановку даже в самый мрачный момент.

‒ А ты подслушивала? ‒ шёпотом спросила я, беря её за руку.

‒ Немножко, ‒ честно призналась она. ‒ Говорят про какую-то тень. И про то, что охотники могли бы помочь. Только никто не хочет их звать.

Я почувствовала, как в животе всё сжалось. Старейшины. Значит, снова речь о Белой Тени. О том, кто живёт в Высоких Скалах. О Драконе.

‒ Пошли, ‒ сказала я, и мы двинулись к дому.

Рука Лины в моей ‒ маленькая, тёплая, доверчивая. Ей всего восемь. Она ещё не понимает, что такое настоящий страх. Не знает, что иногда за горами прячется не просто опасность, а нечто, что может перевернуть всю жизнь. Я должна её защитить. Мы все должны.

Но прежде чем зайти в дом, я бросила последний взгляд на темнеющий хребет. Где-то там, в самых неприступных скалах, жил Он ‒ древний горный дух, Хранитель. Мы с детства приносили ему дары на границе леса, чтобы он защищал долину. А теперь в наших горах появилась Белая Тень ‒ стремительная и безжалостная. И старейшины шушукались, что даже Хранитель бессилен против этого нового ужаса.

Интересно, что бы сказала бабушка, если бы была жива? Она всегда учила меня: «Не бойся того, что не понимаешь, дитя. Бойся того, что даже не пытаешься понять». Может быть, она права. Может быть, за этой Тенью стоит не просто зверь, а что-то другое. Что-то, что тоже боится.

Я еще не знала, что скоро мне предстоит столкнуться с обоими. И что один из них окажется не тем, кого мы должны бояться, а другой ‒ не тем, кого мы так отчаянно пытались поблагодарить.

Глава 2

Ужин прошел в гнетущей тишине. Даже Лина, обычно болтливая, сидела, уткнувшись в тарелку. Она ковыряла ложкой картошку, поглядывая пустое место отца, который сегодня не сидел там с каменным лицом.

Отец всегда был старостой, сколько я себя помню. Люди приходят к нему с любыми проблемами ‒ от сломанного плуга до споров о земле. Он выслушивает всех, никого не перебивая, а потом находит решение. Иногда жёсткое, иногда несправедливое, но всегда такое, чтобы деревня выжила. Только вот как найти решение для того, чего никто не понимает?

Мама разливала суп, и я заметила, как дрожат её руки. Она старалась не смотреть в сторону горницы, откуда доносились приглушённые голоса. Но я ловила каждое слово.

‒ …нельзя больше ждать! ‒ долетал обрывок фразы дяди Мирона, нашего соседа и старейшины. ‒ Каждую ночь он становится смелее! Вчера опять следы у верхнего пастбища видели!

‒ А если это не он? ‒ голос отца звучал устало, но в нём чувствовалась та самая сталь, которая заставляла людей слушаться. ‒ Мы же не знаем наверняка. Ты сам говорил, следы могли оставить волки.

‒ Волки, говоришь? ‒ рявкнул Мирон. ‒ А Матвей? Его тоже волки покалечили?

Тишина. Даже сквозь дверь я чувствовала, как повисло напряжение. Отец не любит, когда ему перечат на совете, но Мирон всегда был самым горластым. И самым напуганным.

‒ Мы не знаем, что там случилось на самом деле, ‒ голос отца стал твёрже. ‒ Матвей молчит. А гадать и сеять панику я не позволю. Ещё неделю назад вы все кричали, что это просто медведь. Теперь уже дракон. Завтра что придумаете?

‒ А если это действительно Оскверненный? ‒ вступил кто-то другой, кажется, тётка Агата. ‒ Слыхала я про таких. Говорят, от них никакого спасения, только если…

‒ Если что?

‒ Если охотников позвать.

Мама вздрогнула и уронила ложку. Металл звякнул о деревянный пол, и этот звук показался оглушительным в нашей тишине. Лина подскочила, чтобы поднять, но мама жестом остановила её. Сама нагнулась, и я увидела, как у неё дрожит спина.

«Она боится», ‒ поняла я. ‒ «Боится не только за деревню, но и за нас. За отца, потому что он тот, кто примет решение. За меня, потому что я каждый день хожу к Матвею. За Лину, потому что она ещё маленькая».

‒ Ешьте, ‒ тихо сказала мама, снова садясь за стол. Её голос звучал ровно, но я-то знала эту интонацию. Так она говорит, когда пытается скрыть слёзы.

Я протянула руку и накрыла её ладонь своей. Мама улыбнулась ‒ криво, через силу ‒ и кивнула. Мол, всё хорошо. Но мы обе знали, что это неправда.

Помыв посуду, я поднялась в свою комнату под самой крышей. Отсюда, из маленького окошка, был виден весь хребет, черный на фоне звездного неба.

Это моё любимое место. Когда я была маленькой, я забиралась сюда с бабушкиной старой подушкой и смотрела на звёзды. Иногда ко мне приходил отец, садился рядом, обнимал за плечи и рассказывал истории про горы. Про то, как его дед встречал в ущельях духов, которые помогали заблудившимся путникам. Тогда я верила в эти сказки. Теперь не знаю, во что верить.

Я прислушалась к ночи. Ничего, кроме привычного шепота ветра в елях и далёкого лая собак. Никакого гула. Лишь тишина, которая пугала больше любого звука.

И тут дверь в горницу распахнулась. Я прильнула к щели в полу, через неё было видно часть коридора внизу. Старейшины выходили, их лица были каменными. Дядя Мирон ‒ красный, злой, что-то бормочущий себе под нос. Тётка Агата ‒ бледная, крепко сжимающая платок в руках. Другие ‒ кто угрюмо, кто испуганно.

Последним вышел отец. Он не смотрел ни на кого, прошел к выходу и вышел во двор. Я знала это выражение ‒ он принимал решение, которое ему не нравилось. Так он смотрел три года назад, когда пришлось зарезать нашу старую корову, потому что она сломала ногу. Тогда он полночи просидел на крыльце, глядя в никуда. А наутро пошёл и сделал то, что должен был. Такой уж он.