Darek Sankiewicz – GŁУХО И ЗИМА (страница 7)

Пауза. Снег шёл тихо — методично, без претензий.

— Слушай, — сказал Яков Моисеевич. — А сколько стоит — чтобы ты про меня не писал?

Зелёный повернул голову и посмотрел на него. Долго. С таким выражением как будто вопрос был задан на языке который существует, но Зелёный его не изучал потому что не видел необходимости.

— Не понимаю вопрос, — сказал он наконец.

— Ну. Цена. За молчание. За то чтобы в архиве меня не было.

— В архиве есть все.

— Всё имеет цену.

— Архив — нет.

— Тогда как вы работаете?

— Мы наблюдаем. Пишем. Храним.

— И всё?

— И всё.

Яков Моисеевич смотрел на него.

— Значит, — произнёс он медленно, — ты за мной наблюдаешь, пишешь про меня в архив, и мне с этим ничего не сделать.

— Да.

— И ты не возьмёшь деньги.

— Нет.

— И ты не возьмёшь борщ.

Зелёный подумал.

— Борщ я бы взял, — сказал он. — Не как оплату. Просто борщ хороший.

Яков Моисеевич долго молчал. Потом достал тетрадь. Написал:

Зелёный — наблюдает за всеми. Не берёт деньги. Берёт борщ — но не как оплату. Архив — существует. Централа — существует. Я в архиве. Ничего не поделаешь.

Потом подумал и написал ещё:

Первый за много лет кто говорит правду сразу. Без цены. Уточнить — зачем.

Они ещё немного посидели рядом молча. Зелёный писал свои знаки. Яков Моисеевич смотрел на Глухово которое жило своей жизнью — неторопливо, без его участия, без его понятий, без его цен.

— Слушай, — сказал Яков Моисеевич наконец. — А тебя как зовут? По-настоящему.

— У меня нет имени которое произносится на вашем языке.

— А на другом?

Зелёный произнёс что-то — коротко, три звука которые были не совсем звуки.

— Понял, — сказал Яков Моисеевич. — Я буду звать тебя Зюня.

Зелёный посмотрел на него.

— Почему?

— Потому что у каждого должно быть имя которое можно произнести за столом. Это тоже понятия.

Долгая пауза.

— Хорошо, — сказал Зелёный наконец. И записал что-то в блокнот — впервые за весь разговор с интонацией которая была почти человеческой.

Яков Моисеевич не видел что он написал.

А написал Зелёный вот что:

Объект присвоил мне имя. Без спроса. Без оплаты. Без объяснений. Только потому что так правильно. Классификация по-прежнему не установлена. Но что-то меняется. Зафиксировано.

Вечером Яков Моисеевич вернулся к Клавдии Ивановне.

Сел за стол. Положил перед собой тетрадь. Открыл на странице инвентаризации.

Клавдия Ивановна поставила перед ним борщ — не спрашивая, не объясняя, как ставят солнце на востоке.

— Клавдия Ивановна, — сказал он. — Можно один вопрос?

— Питай.

— Здесь всегда так было? Что никто ничего не берёт?

Она подумала. Помешала что-то на плите.

— Тут завжди так було, — сказала она. — Що кожен дає що має. І бере що треба.

— Но это же... — Яков Моисеевич искал слово. — Это же невозможно. Это не работает. В жизни так не бывает.

Клавдия Ивановна обернулась. Посмотрела на него — спокойно, без возражений.

— Бачиш? — сказала она и кивнула в окно.

За окном было Глухово. Снег. Дым из труб. Кот на заборе. Зелёная фигура у колодца — Зюня писал что-то в блокнот. Гениуш шёл куда-то с трубой под мышкой. Где-то далеко смеялись.

— Бачу, — сказал Яков Моисеевич тихо.

— То й відповідь.

Он посмотрел на тетрадь. На страницу с инвентаризацией. На все вопросительные знаки.

Потом сделал то чего не делал никогда в жизни.

Закрыл тетрадь не дописав.

Взял ложку. И начал есть борщ — молча, без вопросов, без счёта. Просто борщ. Просто вечер. Просто Глухово за окном которое жило и жило и не объясняло зачем.

По понятиям — непонятно, — подумал он.

Но впервые за шестьдесят два лет это его не беспокоило.

— — —

ОТЧЁТ № 1 048 230

ОБЪЕКТ: Хаймович Яков Моисеевич.

ДЕНЬ: второй.

СТАТУС: обновлён.

СОБЫТИЯ:

08:15 — попытка заплатить за завтрак.