Darek Sankiewicz – GŁУХО И ЗИМА (страница 3)
— Зелений, — сказала она.
— Это я вижу. Кто он?
— Він спостерігає.
— Это я тоже вижу. За кем?
— За всіма.
— И давно?
— Давно.
— И никто ничего?
Клавдия Ивановна наконец обернулась. Посмотрела на Якова Моисеевича с лёгким удивлением — как смотрят на человека который спрашивает зачем нужен нос.
— А шо треба робити? — спросила она.
Яков Моисеевич открыл рот. Закрыл. Подумал. За тридцать восемь лет в делах у него всегда был ответ на вопрос что делать с человеком который за тобой наблюдает. Ответ был конкретный, проверенный и не требовал долгих размышлений. Но здесь этот ответ почему-то не подходил. Он это чувствовал — как чувствуют что ключ правильный но не от этой двери.
— Картина маслом, — сказал он наконец. Не как восклицание — как протокол осмотра места происшествия.
Достал зелёную тетрадь. Старую, с металлической скобкой — такую он носил при себе с тех пор как понял что память удобна но ненадёжна. Открыл на чистой странице. Написал сверху аккуратно:
Два столбца. Слева —
Подумал. Написал:
Он смотрел на список. Четыре пункта. Четыре вопросительных знака. Один восклицательный — у Гениуша, потому что это было совсем уже ни в какие ворота.
Гениуш заглянул через плечо.
— Вы составляете инвентарь?
— Пытаюсь.
— В Глухово инвентарь не составляется, — сообщил Гениуш с интонацией человека который излагает закон природы. — Глухово — открытая система. Открытые системы инвентаризации не поддаются.
— Всё поддаётся инвентаризации, — сказал Яков Моисеевич. — Это я вам говорю как человек который инвентаризировал вещи которые в принципе не должны существовать.
— Например?
— Например — человеческое терпение. Семь лет на одной шконке.
Гениуш записал это в блокнот с видом человека который получил ценные экспериментальные данные.
Вечером Яков Моисеевич вышел в сени за чемоданом.
В кухне осталось тихо. Гениуш что-то считал. Клавдия Ивановна мыла тарелки — медленно, без спешки, как человек у которого дел много но торопиться некуда потому что дела никуда не денутся.
— Він поїде? — спросил Гениуш тихо. Не отрываясь от блокнота.
Клавдия Ивановна продолжала мыть тарелки. Не ответила сразу — дала вопросу немного постоять, как дают настояться чаю.
— Ні, — сказала она наконец.
Гениуш кивнул и записал. Коротко, деловито — как записывают результат эксперимента который подтвердил гипотезу.
В сенях Яков Моисеевич взял чемодан.
И снова — в четвёртый раз за этот длинный странный день — посмотрел на дверь. Рефлекс. Старый.
Никого.
Яков Моисеевич постоял секунду.
За тридцать восемь лет
Он поставил чемодан у стены.
Лёг на лавку которую показала Клавдия Ивановна — широкую, с тюфяком набитым чем-то что пахло летом, укрылся одеялом которое явно было связано человеком у которого было много любви и много свободного времени. За окном шёл снег. В печи тихо гудело тепло.
И неожиданно для себя — уснул.
Сразу. Без очереди. Впервые за два года.
ОТЧЁТ № 1 048 229
ОБЪЕКТ: Хаймович Яков Моисеевич. 62 года.
Вор в законе. Прибыл случайно.
Вышел не на той станции.
СТАТУС: предварительный.
НАБЛЮДЕНИЕ:
06:04 — прибыл на перрон.
Первое действие: осмотр периметра.
Никого не нашёл. Расстроился.
06:09 — познакомился с Гениушем.
Спросил цену обогрева.
Цены не получил.
Занёс в блокнот вопросительный знак.
06:31 — прибыл к Клавдии Ивановне.
Спросил цену борща.
Цены не получил.
Занёс второй вопросительный знак.
06:33 — увидел объект наблюдения (я).
Спросил кто я.
Получил ответ: Зелений.
Счёл ответ недостаточным.
Занёс третий вопросительный знак.