Дара Бояринова – Старые боги новых времён (страница 6)
Возвращались безбожники в королевства свои не так, как планировали. Ох не так. Не даром на Руси говорят: «Что худого у тебя на языке да в уме, то тебе в пазуху», ох не даром… Но русичи-то говорят, а Боги их сразу вершат!
Да так всё просто у них и быстро получилось, только и отгремел голос Велеса – «Каков ты внутри, таков и снаружи. Покажи всем всю истину!» – как всё посольство зашлось в крике, падая на колени. И поднимались они на ноги, обезображенными каликами. Кто горбат, кто лицом чёрен, кто в чирьях, кто нем был, кто глух, кто с бельмом на один, а то и на оба глаза, а кто и вовсе с рогами козлиными и копытами, да ушами и хвостами ослиными … и всех, всех до единого Князь отправил по домам. Да не просто так, а с войском многотысячным. Ну, и что б не было недопонимания у собратьев правителей да королей, пару писем им, написал коротких. «Кто к нам с мечом, да худыми мыслями явится, тот в рыло и получит»! Уяснили?! Уяснили…
Но злобу да обиду затаили. И таят до сей поры. И стараются, и пытаются, безбожники Русь поколебать, да смуту посеять, обманом ли, силой ли, да не получается. Не даётся им Русь. Воровали волхвов да чародеев. Да только не помогло им это. Не работают в неволе-то чары, не передаются-то знания и обряды. Объединялись они в походы военные, да только стоило на Русь им ступить как мор нападал на войско тёмное. Тот служивый, что просто приказ выполнял, без злобы чёрной в душе, болел заразою разной. Кто же нёс в сердце и уме своём тьму на Русь, тотчас становились ущербными каликами. А те, что бесчинства творили на пути своём, «предавая очистительному огню еретиков-язычников», умирал в муках, что другим причинял…
И потянулся люд к Вере Истинной. И разрасталась Русь. Переходили княжества под длань Руси. И все они, поляки, силезцы, словинцы, чехи, словаки, кашубы, моравы, лужичане, болгары, сербы, хорваты, босняки, македонцы, словенцы, черногорцы, а тянулись не только они, со временем перешли грузины, абазины, абхазы, адыги, азербайджанцы, армяне, дагестанцы, осетины, ингуши и чеченцы. И все они становились русичами. И земли их стали Русью. Как сказал однажды Богдан Александрович, рассматривая карту Руси: «Оттяпали половину Европы, Балканы, часть Греции, часть Турции, не говоря уже про Крым, весь Кавказ, Камчатку, Сахалин, Казахстан, даже часть Монголии и Китая ухватили…»
***
Хороша. Ух как хороша! Есть. Есть такие женщины, смотришь, ну да, миловидная, а присмотрелся, и всё! Глаз не отвести. И одета в обычную одежку, но со вкусом и изяществом, и волосы уложены в строгую причёску, но коснись, и рассыпятся шелковым водопадом кудрей, и ведёт себя строго, но глаза горят яхонтами. И движения плавные, и речь тихая да учтивая, но слышится, ой как слышится, за переливчатым ручейком неукротимая мощь горной реки. И чуть что, потянет в водовороты, ощетинится порогами, встряхнётся крутыми водопадами, и вброд такую не перейти, и вплавь не перебраться. И в палящий зной понесёт она свои воды прохладные, и не скуёт её стужа лютая, пробежит мимо, поманив свежестью капель да брызг, бликами радужными завлечёт, но останется она свободной, чистой и гордой. Вот какая ты, Владислава Богдановна Гордеева… Любовался бы и любовался, а может и не только любовался бы?.. Надо бы почву прощупать, а пока… пока дело. Да. Дело, есть дело.
– Дед сказал, что вы лучшая в этих вещах, – кивнул на шкатулку.
– И как у вас оказалась эта вещица?
– Нашли в кармане задержанного по подозрению в смертоубийстве… профессора Любича.
– ЧТО?! Профессора Любича, убили?! – в испуге прижала руку к губам, и вскочила с места барышня.
– Да.
– Боги… но кому нужно убивать профессора?.. Неужто он нашел?! – замерла статуэткой. – Нет… Не может быть… Твою ж кочерыжку!.. Если он нашел… – забормотала она, и начала расхаживать по кабинету. – Но ведь… хотя?.. Возможно… очень даже, возможно… почему нет никакой информации?.. такое не спрячешь… даже если тайно?.. а кто финансировал?..
– А можно чуть подробнее? – перестал пялиться на, вышагивающие туда-сюда, стройные ножки, и вклинился в этот странный монолог.
– Что? – замерла посреди кабинета барышня. – А? Да-да… М-м-м… вы в курсе чем занимался профессор Любич?
– Насколько я понял, он профессор в области истории.
– Не совсем. Нет, не так. Да он историк, но прежде всего он археолог, и его основная направленность… Гиперборея.
– Да, твою ж …. ! Вот дерьмо! – не сдержался. – Простите. Вы серьёзно?
– Да.
– А вы? В какой области специалист? Я не умаляю дедовых рекомендаций. Но это аукционный дом? Вы искусствовед?
– Не совсем. Я и искусствовед, и историк, и тоже чуть-чуть археолог, но моя основная направленность это… божественные артефакты…
– Я сейчас посижу молча… хорошо… а то боюсь не сдержусь… – процедил сквозь зубы, боясь напугать рвавшейся изнутри бранью барышню. А она рвалась, ох как рвалась…
Что ж за неделя-то такая? Одна весть круче другой. Сначала подруга заявила, что бросает меня, так как надоел я со своей работой. Потом из отпуска вызвали, так и не начавшегося, кстати. И сразу же убийство это всучили. Ну что тут сложного? Очередного дурманщика21 подрезали в тёмном переулке, причём убийца и сам дурманщик со стажем. И как только нож в руках-то удержал? Они ж после этой дряни как неживые. Тьфу! Пропасть! Лезет грязь на Русь, ох лезет…
Ну да ладно, приехал на место, а там, нестыковка на нестыковке. Убиенный явно не дурманщик. Да и убили не в подворотне. И уж точно не второй дурманщик. Очень уж профессиональный удар. Один, и сразу в сердце. Эксперт подтвердил потом. И второй, отойдя от дурмана, залепетал, что не он это, что только карманы и обшарил. А вещицу и вовсе под телом нашел, и его как шибануло, и вырубился он, а очнулся от того, что руки закрутили, в кутузку приволокли. И взгляд у него странный… странный для дурманщика, а не для нормального человека. Осмысленный, трезвый и чистый взгляд. Да и эксперт с места преступления, упаковывая вещдоки, сказал, что вещица, напоминающая старинную пряжку от ремня, явно не простая, чувствуются чары на ней, но надо бы проконсультироваться.
Сразу же подумал о деде, созвонился на свою голову. Выслушал кучу нотаций, но адрес спеца получил. А специалист-то оказался красоткой. Да ещё какой! Ух, просто! И это единственная хорошая новость. Всё то, о чем поведала Владислава Гордеева, вселяло грусть и тоску. Это ж надо! Божественные артефакты. Вот зар-р-р-рза! Только их не хватало!
– Простите?..– ворвался в мысли голос. – Вы как? Успокоились?
– Да я и не буйный вовсе, это дед так, утрирует. Просто не хотелось портить впечатление о себе ещё больше, чем есть.
– Да ладно вам, – отмахнулась девушка. – Ни в чем себе не отказывайте. И не такое слышала.
– Серьёзно?
– Ваш дед был моим учителем десять лет, уж кто-кто, а он любит вставить крепкое словцо, – хмыкнула барышня.
– Это да-а-а… деда умеет делать это с огоньком, – расплылся в улыбке…а потом… потом тело среагировало быстрее мысли. Схватил держащую в руках шкатулку барышню и повалил на пол, закрывая собой.
***
На вас когда ни будь с размаху падал мамонт? Нет? Ну радуйтесь, потому как, на миг мне показалось, что я умерла, так как ослепла и оглохла от боли, даже вдохнуть не могла, от навалившегося на меня огромного мамонта. Когда тяжесть, выбившая весь воздух из груди, чуть сдвинулась, в лёгкие рванул дым. Попытка открыть глаза провалилась из-за едкой гари и дыма.
– Влада? Влада?! Вы меня слышите? – как сквозь вату послышался голос полковника. – Влада?! – и меня начали трясти как грушу.
– С-с-слы-ы-ы-шу-у-у…– проклацала зубами и закашлялась. – Не трясите.
– Фух! Руки, ноги, голова – целы?
– Не знаю… на меня упал мамонт. Что произошло? – открыла глаза.
– Нас хотели убить.
– Не нас, а вас… вот собаки сутулые! – оглядела раскуроченный кабинет. – И чем же это?
– «Трутень» с шимозой22, видимо.
– Боги! Едвига! – попыталась я всё ж таки выбраться из-под тела Соболева. – Да слезьте вы с меня!
– Ваша помощница ушла около пяти минут назад, – откатился в сторону полковник. – Я слышал, как хлопнула дверь.
Сев, более детально рассмотрела кабинет. Основную часть взрыва приняло на себя окно, оно, кстати, и чадило. Но, если бы не полковник, нас бы точно посекло осколками. Всё в кабинете выше уровня стола было похоже на решето.
– Надо позвонить… – разглядывая струйку крови на лбу Соболева, как-то заторможенно сказала я.
– Уже едут.
– А, ну да…
– Влада, вы собираетесь в обморок упасть? – шипя от боли сел полковник.
– Не знаю…
– Не надо, прошу. В своём сегодняшнем расписании я подвиг уже вычеркнул, на второй сил может не хватить.
– А у вас подвиги по расписанию?
– Ну конечно! А вы не знали? У каждого настоящего полковника обязательно в расписании стоит ежедневный подвиг! – очень серьёзно ответил Соболев. – У меня на сегодня стояло смертоубийство дракона – одна штука. Но пришлось заменить на спасение прекрасной барышни. Тоже не плохо, как считаете?
– Не плохо… – кивнула. – А чем вам драконы не угодили?
– Да ничем, – пожал плечами полковник. – Но подвиги надо называть как-то героически. А то, не писать же в мемуарах: «Спасал кошку – сорок семь раз. Перевёл старушку через дорогу- тридцать один раз».