Дара Бояринова – Старые боги новых времён (страница 4)

– Понятно, – «Видение» начало спуск по лестнице. – Дорогой, я согласна с тобой. Пусть Данияр идёт в дружину. Ума может как раз наберётся, да?

– Да. В дружину, – не отрывал взгляда от маменьки папа.

– Вот и хорошо, вот и порешали, я сегодня же позвоню Никодиму Петровичу, – остановилась матушка на последней ступеньке, – А этот хорь, он, кстати, кто?

– Вацлав Лешинский. Секретарь при Бритском посольстве.

– Секретарь? Лешинский? Бритское посольство? Сюр какой-то…– помотала головой маменька.

– Его предки, когда-то переехали жить к германцам, а потом к бритам. Получили за какие-то заслуги дворянство. Графья они, видите ли…

– А-а-а-а… безбожник, – приложила руку к груди маменька. – Милый, ну надо было по интеллигентней как-то, аристократия ж как-никак… к тому же он несчастный человек.

– Этот «несчастный человек», дорогая, собирался увезти нашу дочь в Британию. Там её окрестить в католической церкви, и, так сказать, привести к «истиной вере в бога»! – процедил папа. – Ах, да! и, конечно же, он, так и быть, согласиться на приданое в районе миллиона рублей золотом, этого как раз хватит привести его графство в порядок.

– Вот вымесок бобынистый! – гаркнула маменька, тут же подрастеряв дивный образ. – Надо было пинками гнать его со двора!

– Милая, ну надо как-то по интеллигентней, аристократия ж как-никак… – тут же ввернул папа маменькину фразу, и подхватил её на руки.

– Ладно, – взмахнула ручкой маменька, обвивая шею отца. – Я позвоню Антон Палычу, пусть проверит, что там за «графьё» такое… и поганой метлой его, обратно в свои захолустные Европы. Ишь ты! Удумал!

– Девочки? А может чайку? – поудобнее перехватил маменьку папа, и подмигнул нам.

– Чую, – втянула я воздух. – Пирогом персиковым пахнет…

– Тем более! – воскликнул папа.

– Ты это специально, да?! – прищурила глаза маменька. – И Владуся с Милечкой, и пирог…

– Нет, дорогая, – «честно» соврал папа. – Так совпало.

***

Глава 2

Чай был крепок и душист, пирог великолепен, как, собственно, и всегда. Папа был заворожен маменькой, да и мы с Милёной любовались её изяществом и грацией.

– Ой, а мы с Ратмиром у Полины вчера вечером были. Помните, я про неё рассказывала? – отставила чашку Миля.

– Это та, которая пень приволокла? И всё у неё «чудесное»?

– Да, – улыбнулась Миля. – Ну так вот, вчера были у Полины в гостях, и я спросила, что это за плоская мраморная плита лежит на подоконнике? «Скажи, чудесная?» – тут же встрепенулась Полина. На этих словах Полинин муж воскликнул: «Поля, шиш!» и вышел из кухни, а Полинка продолжила: «Я нашла ее на песке, когда мы отдыхали на озере Селигер. Как только увидела, сразу поняла: домой без нее не уеду!» «И положила ее мне в заплечный мешок!» – прокричал из комнаты муж. «И я чуть не помер, потому что мы перепутали даты выезда, и пришлось бегом выселяться и нестись на омнибус. И кроме этой могильной плиты тащить пять кило других «даров леса». У мешка лопнула лямка, ибо «мраморная подставочка» весит как надгробье! И всю дорогу Поля переживала за подставочку, как бы я её, где не забыл. В итоге я забыл на станции Бологое сумку с собственными вещами. А мраморную подставочку – привез»! «Скажи, чудесная»? – Спросила Поля… мы с Ратмиром чуть не умерли от смеха, – закончила Миля.

– Поля твоя сама невероятно чудесная, – рассмеялась мама.

– Это мне одну историю напомнило, – нацелился на второй кусок пирога папа. – Тоже из серии «невозможно бросить». Давно это было… да и не здесь… короче. Дело было на Дальнем Востоке, где кедры не чета всем остальным – толстенные, здоровенные. И шишки на них раза в три больше. К нам на подмогу прислали одну бригаду с завода, не помню уж какого. Так вот бригадир у них, как увидел эти кедры, так и давай всех агитировать шишку бить. Ну мы повелись на его уговоры, собралось нас человек десять-двенадцать. Ну и поехали. Уехали, как водится, в глушь. Разбили лагерь, выпили за приезд, как полагается, и пошли на сопку бить орех. Колоты у нас – огромные деревянные молотки, которыми по кедру стучат. Шишка осыпается, а мы её потом собирали. Хорошо походили, шишки много. Забрались на самую вершину сопки, а там – здоровенный кедр в три обхвата, и шишек наверху видимо-невидимо! Колотом тюк-тюк – бесполезно. Дерево даже не шелохнулось. Посмотрели по сторонам – бревно лежит. Бригадир скомандовал: «Берем бревно и с разбега как шарахнем – вся шишка наша!» Сказано – сделано. Подхватили всей бригадой бревно, взяли разбег. Дружно так побежали: раз-два-три-э-эх! И бревном своим по кедру только ширкнули. И на всей скорости пронеслись дальше. И понесло нас по инерции да со всей дури под уклон! Не остановиться. И бревно уже не бросить: руки-ноги переломаешь. Один молодой кричит: «Может бросим?!» Бригадир, задыхаясь, орёт: «Я те, ****, брошу!» Несёмся во весь опор. А внизу всё подножие заросло колючим кустарником. Шиповник или кто его там разберёт. И вся наша ватага с бревном наперевес врезается в те кусты! Маневренности-то никакой – только вперед. Кто в лагере остался, потом рассказывали: «С горы топот, мат-перемат, треск ломающихся кустов и на дорогу вываливается бригада: вся одежда в лоскуты, в лохмотья, исцарапаны, кровь хлещет, бегут с бревном…» Метров через сто смогли только остановиться и бревно свое бросить. Ох, и ржали же потом над нами… так нас оборванцами и прозвали, – закончил папа историю под наш дружный смех.

– А вы знаете, что наш Павлуша учудил намедни? – тут же вклинилась маменька, и подлила себе чайку.

При упоминании имени Павлуша, мы все прыснули от смеха. Павел Филимонович Кузин, слыл человеком невероятным во всех отношениях. С ним могло случится всё что угодно. Например, этот интеллигентный на вид юноша, пришел на собственную помолвку в разорванном сюртуке, на лацкане которого висели длинные рыжие волосы, на лице и белоснежной рубашке следы ярко-красной губной помады. На вопрос невесты: «Это что такое?» Ответил: «Дорогая, не поверишь, я со скоморохом подрался…»

– … так вот, – продолжила маменька. – Вчера, иду по коридору, а на встречу мне Верочка из лаборатории, и вся в слезах. Я-то испугалась, давай выспрашивать, что случилось. А она бедненькая, воет, за живот держится, икает. Слова вымолвить не может. Ну, я её под белы ручки, и к себе в кабинет. Минут десять отпаивала, пока она не успокоилась. И что вы думаете? Оказывается, в лаборатории сломался унитаз. И не просто сломался, а прям-таки раскололся, не суть от чего это произошло, суть в том, что нужен был новый. Ну, Верочка составила заявку, пришел мастер, всё заменил, всё подключил. И в конце говорит: «Вот. Всё готово. Пробуйте.» На этом моменте Верочка залилась краской, но продолжила: «А я стою, растерялась вся. В голове куча мыслей. Что, вот так? При нём? Прям сейчас? А нельзя ли попозже? Не знаю сколько бы я так стояла, но тут слышу звук такой, ну… вжух… молния на мужских брюках… и Павел Филимоныч, меня так рукой отодвигает, и прямой наводкой к унитазу… и тут мастер выдаёт: «А я смотрю, вы, сударь, больше решительный и смелый, нежели умный…» И вздохнув, сам нажал кнопку слива, и со словами «всё работает» ушёл.

– Боги, – утерла я выступившие от смеха слёзы. – Про вашего Павлушу можно сборник фельетонов уже выпускать.

– И не говори, – махнула рукой маменька. – Ладушка, ты сегодня дома побудешь? Или на службу?

– На службу, конечно. У меня пара интересных вещиц есть. Да и отчёт надо сдать.

– Тебя вечером ждать? – поинтересовался папа.

– Нет-нет. Скорее всего раньше полуночи не вырвусь, – промокнув губы салфеткой, встала из-за стола. – Вы же понимаете. Три дня командировки равно две недели разборов завалов. Едвига уже весь чарофон оборвала. Всё. Я ушла, – послала всем воздушный поцелуй. – Не скучайте.

***

– Владислава Богдановна, – в дверях кабинета топталась Едвига. – К вам пожаловал полковник Соболев.

– Кто? Полковник? Ко мне? – отложила лупу, через которую рассматривала тонкую вязь символов на старом медальоне.

– Да, – быстро-быстро закивала Едвига.

Едвига соответствовала своему имени на все сто процентов, вот уж действительно, Подвижная. Не секунды покоя.

– Ну хорошо, проси, – пожала плечами.

Бросила взгляд в зерцало18, ну мало что, не прыщ, а цельный полковник. В зерцале отразилась довольно-таки миловидная шатенка с серо-зелёными, блузка тёмно-изумрудного цвета и белая юбка до колен шли ей необыкновенно. А бежевые туфли-лодочки только подчёркивали стройность и длину ног. Хороша. Даже для генерала хороша, что уж говорить о полковнике. Подмигнула я шатенке в зерцале.

– Добрый день, Владислава Богдановна, – поздоровался вошедший в кабинет мужчина, и улыбнулся.

Полковник? Он? Да не может быть! Здоровенный вихрастый шалопай, как охарактеризовал бы его папа. Привлекательный, не лишенный харизмы и обаяния, конечно, но точно, здоровенный, и точно, шалопай. Такие обычно проводят всё своё время на всевозможных тусовках в обществе высокородных красоток и мотаются по заграницам, красуясь в таблоидах. Ну, или познают себя, украшая своим накачанным тельцем тёплые океанские берега, в обществе всё тех де красоток. Ну уж точно не становятся полковниками. А может он паркетный выжига и плут? Хм… Нет. Глаза слишком уж умные, и прошлись по мне, оценивающе так. Ну-ну. Посмотрим.