Dante OUR – Свидетель Пустоты. Книга 2. Эхо Алого Пламени (страница 9)

Их путь лежал через район, который, казалось, состоял из одних теней и намёков. Очертания зданий расплывались, будто нарисованные водой на мокрой бумаге, готовые исчезнуть, если на них слишком пристально смотреть.

Джехён чувствовал, как нарастает тревога, смешанная с необходимостью высказать что-то важное, что всё это время давило на него, мешая дышать.

– Ин Хёк, я должен кое-что рассказать! Вдруг это важно… – его голос прозвучал громче, чем он планировал, резко нарушив зыбкое, давящее безмолвие улицы.

Старик наконец остановился и обернулся. Его пронзительный, выцветший, но невероятно острый взгляд впился в Джехёна, заставляя того замереть на месте.

– Что? – Голос Ин Хёка не был громким. Он был пустым, как эхо в пещере.

– Перед тем, как я оказался здесь, я… Узнал, что должен стать… Охотником за Тьмой, – Джехён выдохнул эти слова, чувствуя, как они обжигают губы, как раскалённый уголёк, оставляющий горький привкус судьбы на языке. – Как только у меня будет достаточно для этого сил.

Он намеренно, инстинктивно, упустил факт о безликой, всезнающей Системе. Говорить о ней сейчас значило распахнуть дверь в безумие, в хаос, который он и сам не мог осмыслить. Эта тайна была его единственным якорем в реальности, которую он когда-то знал, и он цеплялся за неё с упрямством утопающего.

Ин Хёк замер. Он не шевелился так долго, что Джехён начал слышать, как его собственная кровь течёт по венам. Казалось, даже застывший воздух Пустоты вокруг них перестал вибрировать, затаив дыхание. Тени вокруг сгустились, будто прислушиваясь.

– Так вот оно что… – наконец прошептал старик, и его шёпот был полон глубочайшего потрясения, что Джехёну стало не по себе, словно его обнажили перед всем миром. – Теперь-то всё сходится… Все кусочки…

– Что сходится? – не понимал Джехён, чувствуя, как знакомый лёд страха, только что отступивший, снова сковывает его изнутри, сжимая горло. – О чём вы говорите?

– Данте… – Ин Хёк произнёс это имя как титул, как явление. – Он не просто пришёл предупредить тебя. Он… Намечает путь. Указывает направление. Тот сон, который ты видел, место, где всё происходило… Это был твой город? Точная его копия?

– Да, – кивнул Джехён, чувствуя, как по спине пробегают мурашки. – Одна из улиц в центре. Я узнал её. Каждый кирпич, каждую трещину в асфальте.

Ин Хёк резко, почти стремительно, развернулся. В нём была только стальная, отточенная годами отчаяния решимость. Его глаза горели холодным огнём.

– Тогда нам срочно нужно туда. Сейчас же. Пока не поздно. Пока след не остыл.

Старик не стал ждать ответа. Он просто зашагал вперёд, и его походка, всегда такая уверенная, теперь обрела тревожную, неумолимую спешку. Это был шаг солдата, идущего на последний бой.

Джехён, едва успев кивнуть, поспешил за ним, чувствуя, как в горле нарастает ком тревоги. Они оставили позади относительно знакомый, пусть и мёртвый, район и углубились в лабиринт улиц, которых Джехён не помнил даже из своего кошмара. Эти улочки не были нанесены ни на какие карты, они были шрамами на теле Пустоты.

Путь занял около часа, но ощущался как вечность, растянутая в мучительной паузе. С каждым шагом окружающий мир становился всё более враждебным, всё менее напоминающим хоть что-то человеческое.

Сначала они шли по широким, безжизненным проспектам, где ветер, которого раньше не было, теперь гулял свободно, поднимая с асфальта вихри серой, едкой пыли и мусора, шуршавшего как нашёптывания, как голоса усопших, позабывших свой язык. Воздух звенел от этого шороха, наполняя пространство тревожной, нервирующей симфонией.

Затем их маршрут пролёг через зону, где сама архитектура сошла с ума. Строения больше не подчинялись законам физики – стены зданий плавно перетекали друг в друга, образуя неестественные, пугающие складки плоти города. Окна, словно слепые глаза, оказывались на уровне пола, заглядывая в никуда, а двери висели в метре от земли, ведущие в бетонные стены или в чёрные, бездонные провалы.

Воздух здесь был густым, обволакивающим, как смесь запаха гари, старой крови и сладковатого разложения, которое щекотало ноздри и вызывало тошноту.

Ин Хёк вёл их через этот хаос без малейших колебаний, его взгляд был прикован к невидимой цели, внутреннему компасу, стрелка которого бешено дрожала, но упрямо указывала направление.

Джехён чувствовал на себе взгляды. Не просто слежку, а изучающее, холодное, безразличное любопытство, исходящее из самых тёмных провалов между искажёнными зданиями, из-за углов, которых не должно было быть.

Один раз тень на стене впереди них ненадолго приняла форму высокого, сутулого человека в длинном плаще, прежде чем рассыпаться в клубящийся дым. Ин Хёк, заметив это, лишь стиснул челюсти и ускорил шаг, его пальцы бессознательно сжались в кулаки.

Последние двадцать минут пути они почти бежали. Ноги Джехёна горели от усталости, мышцы кричали от перенапряжения, а лёгкие разрывались от едкого, ядовитого воздуха.

Он уже просто механически следовал за тёмной спиной старого охотника, ставшей его единственным ориентиром в этом безумии.

Наконец, они вырвались из лабиринта искажённой архитектуры, словно прорвавшись сквозь невидимую плёнку, и вышли на знакомую широкую дорогу. Здесь было чуть светлее, тусклый, больной свет лился с неба, но от этого лишь чётче, с большей жестокостью проступали очертания знакомого кошмара.

И тогда Джехён увидел её. Ту самую стену, шершавую и холодную, в которую он упёрся спиной во сне, чувствуя неизбежность гибели. Ту самую узкую улочку, с мерцающими, как в предсмертной агонии, неоновыми вывесками.

Всё было точь-в-точь как в его видении, до мельчайших, пугающих деталей, только теперь это была не иллюзия, порождённая разумом, а осязаемая, давящая, неоспоримая реальность Пустоты. Это место было шрамом, перенесённым из сна в явь.

– Вот! – выдохнул он, останавливаясь и с трудом переводя дыхание, опираясь руками о колени. – Это здесь. Здесь он стоял. Здесь он выпустил на меня то пламя из своей руки.

Воздух вокруг стены звенел, будто наполненный невидимой, густой статикой, искрящейся на грани восприятия. Казалось, сама реальность здесь была тоньше. Джехён, преодолевая внутреннее сопротивление, вытянул дрожащую руку по направлению к холодному бетону.

– Вот… Здесь, – его голос сорвался, превратившись в прерывистый, сиплый шёпот. – Именно здесь это было.

Они шагнули ближе, и оба замерли, поражённые открывшейся картиной. На серой, шершавой поверхности бетона, словно выжженный калёным железом, клеймом ярости, чётко и неумолимо проступал тёмный, почти чёрный силуэт.

Это был отпечаток тела Джехёна в полный рост, идеально, до миллиметра, повторяющий его позу из кошмара – позу загнанного в угол. След испепеляющей ярости, навсегда впаянный в стену этого места, словно фотография момента ужаса.

Мурашки пробежали по спине Джехёна. Это было доказательство. Неопровержимое и пугающее.

– Как… Как такое возможно? – вырвалось у него, и в голосе зазвучал уже чистый, неподдельный страх, сковывающий горло, заставляющий деревенеть пальцы. – Это же был сон…

Ин Хёк медленно, с благоговейным ужасом, приблизил свою старческую, иссечённую морщинами ладонь к опалённому контуру, не касаясь его. Его пальцы, обычно такие твёрдые и уверенные, теперь слегка, почти незаметно дрожали.

– Место силы, – прошептал он, и его слова повисли в гнетущей тишине, впитываясь в самые стены. – Оно… Впитывает всё. Самые сильные эмоции, самые яркие всплески энергии… Они отпечатываются здесь. Это оно и есть.

– И что… Что теперь делать? – Джехён сглотнул комок в горле, чувствуя, как почва уходит из-под ног, а мир начинает медленно плыть. Его взгляд, полный растерянности и последней, слабой надежды, уткнулся в лицо старика, ища в нём спасения, ответа, якоря.

Ответом был резкий, сухой звук расстёгиваемых пряжек, громкий, как выстрел. Ин Хёк сбросил с плеча свой потрёпанный, видавший виды ранец, и тот с тяжёлым, глухим стуком, полным окончательности, приземлился к его ногам.

Не говоря ни слова, он извлёк из его глубин два коротких, почти одинаковых меча в простых, но прочных ножнах. Лезвия, тусклые, без бликов, холодно блеснули в угасающих неоновых огнях, жадно впитав в себя весь скудный свет.

– Теперь… – голос старика стал твёрдым, как закалённая сталь в его руках, лишённым всяких сомнений, – Ты должен сконцентрироваться. Почувствовать вибрацию этой энергии, попытаться настроиться на её частоту. – Он бросил быстрый, оценивающий взгляд на окружающие их тени, которые, казалось, сгустились и придвинулись ближе. – А я… Я буду стоять на страже. Готовься, парень. Это привлечёт внимание. Такое всегда привлекает внимание.

Джехён кивнул, сжав влажные от пота, холодные ладони в кулаки. Он сделал неуверенный, колеблющийся шаг к стене, к тому тёмному, пугающему двойнику, своему собственному отпечатку в вечности, и кончиками дрожащих пальцев коснулся холодного, шершавого бетона.

Ни вспышки, ни озарения, ни голосов из прошлого – лишь грубая, безразличная поверхность под кожей. Он обернулся, вопросительно, почти умоляюще глядя на старика.

– Пробуй, парень, – в голосе Ин Хёка прозвучала неожиданная, хриплая теплота, прикрывающая бездну его собственной тревоги. – Пробуй снова. Время пока ещё есть. Но оно на исходе.