Dante OUR – Свидетель Пустоты. Книга 2. Эхо Алого Пламени (страница 8)

– Что ты увидел? – спросил его старик, и в его голосе не было и тени сна, только хлипкая, натянутая как струна реальность.

– Данте… – едва отдышавшись, выдохнул Джехён, сжимая руками виски, пытаясь вдавить обратно жуткие, обжигающие образы. – Он был… Прямо передо мной. Он сказал… Что придёт время и я пойму… Цену нашей силы. Что это значит, Ин Хёк? Что это за цена? – его голос сорвался в шёпот, полный отчаяния и смятения.

Старый охотник медленно, будто каждое движение причиняло боль, перевёл взгляд в центр комнаты, в пустоту, где плясали пылинки в тусклом свете. Минута тягостного, густого молчания повисла между ними, наполненная лишь прерывистым, хриплым дыханием Джехёна.

– Это значит… – наконец произнёс Ин Хёк, и каждое слово давалось ему с невероятным трудом, будто он вытаскивал его из глубины своей израненной памяти, со дна векового колодца, полного скорби, – что мне не показалось то, что ты похож на него… Не просто внешне. Чем-то глубинным.

Джехён вскочил на ноги. Сон как рукой сняло, сметённое новой, леденящей волной осознания. Его будто окатили водой с головы до ног. Сначала кошмары, преследующие его и наяву, и во сне, а теперь и старик, единственный проводник в этом аду, говорит с ним полунамёками, за которыми скрывается нечто чудовищное, нечто, что имеет к нему прямое отношение.

– Я не понимаю. Объясните, – старался звучать ровно Джехён, но голос срывался, предательски выдавая его страх, сковывающий горло, сжимающий лёгкие.

Он был напуган, и теперь этот страх был направлен на этого старого, загадочного охотника, сидящего перед ним, чьи глаза всё ещё хранили отблеск недавнего ужаса.

Ин Хёк тяжело, с хрипом вздохнул и поднялся. Его движения были лишены прежней неторопливой, почти затворнической манеры. Теперь в них читалась собранность, деловитая и тревожная спешка человека, у которого не осталось времени на раскачку, на долгие, пространные объяснения.

– Здесь… В Пустоте… Сны имеют куда большее значение, чем в реальном мире, – сказал он, уже отворачиваясь и начиная быстро, почти судорожно, совать в свой потрёпанный, видавший виды ранец свёртки с едой и странные предметы, отливавшие в полумраке тусклым, матовым металлом. – Это не просто картины, рождённые уставшим разумом. Это… Связь. Или, скорее, место встречи. Души, которые связаны между собой сильной нитью – общей судьбой, общей силой, общей болью, – могут общаться через сны. Может быть, неосознанно, не умея этим управлять, но могут. Сновидение становится мостом. – Он резко затянул ремень ранца. – Собирайся, – бросил он через плечо, и в его голосе прозвучала сталь. – Расскажу по дороге. Здесь оставаться нельзя. Его появление даже во сне – как сигнальная ракета. Он мог привлечь… Что-то страшное.

Слова повисли в воздухе, тяжёлые и зловещие, как гильотина. Джехён, не находя возражений, повиновался. Чувство опасности, исходящее теперь от самого Ин Хёка, было более явным, осязаемым и пугающим, чем абстрактный ужас Пустоты.

Они вышли из относительного уюта убежища в давящий, статичный мрак вечного города. Воздух, как всегда, был неподвижен и холоден, словно в гробнице.

Сначала Джехён думал, что они снова пойдут к тому зловещему небоскрёбу Торговой башни, маячившему на горизонте тёмным зубом, но старик, не колеблясь, выбрал иное направление, свернув в узкий, тёмный проулок, который Джехён раньше не замечал, – будто он возник только что, специально для них.

– Куда мы идём? – нервно спросил он, поспевая за уверенным, быстрым шагом старого охотника. Его собственные ноги были ватными, а сердце всё ещё отстукивало частую, тревожную дробь.

– Помнишь, я говорил тебе, что «Свидетели Пустоты» – это редкий, особый тип охотников? – начал старик, не замедляя хода. Его голос звучал приглушённо, в такт их шагам, заглушаемый поглощающей всё Пустотой. Джехён, стараясь не споткнуться о неровности под ногами, лишь кивнул. – Они особенные, потому что получили свои силы извне, не от рождения, не через долгие годы тренировок и пробуждения духа. Это дар, или проклятие, ниспосланное свыше. Данте… Его тоже можно было бы отнести к «Свидетелям», но артефакт, который он нашёл, лишь усилил, то, что в нём и так дремало, клокотало, ждало своего часа. Он был могучим охотником, легендой, ещё до тех событий. Кристалл же лишь дал выход его внутреннему огню, его ярости, усилил его могущество. Ты же, судя по всему, – Ин Хёк на мгновение оглянулся на него, и его взгляд в полумраке был подобным взмаху лезвия, – получил свою силу внезапно. Чистый лист. Глина, в которую оттиснули печать.

– Это так… – подтвердил Джехён, с горечью и тоской вспоминая свою прошлую, такую далёкую и такую бессмысленную жизнь. – Я был простым офисным работником. Ворочал бумаги, ходил на совещания, строил планы на отпуск. В моём мире об охотниках, о духах, обо всём этом… Никто и не слышал. Это было из области фантастики, дешёвых романов и фильмов.

– Вот видишь. Из всего, что ты сказал, я могу предположить, что та вспышка, о которой говорили охотники перед тем, как попасть сюда, стёрла всё, что связывало мир духов с нашим. Данте… Возможно, это был его последний, отчаянный поступок. Он возвёл границы, наглухо отделив людей от сверхъестественного. Создал иллюзию обыденности, хрупкий покров, наброшенный на бездну.

– Но зачем? – не унимался Джехён, чувствуя, как в его сознании по кусочкам, как в страшной мозаике, складывается картина чужой, но страшно близкой ему трагедии.

– Возможно, он увидел в этом способ остановить Тень, то есть Хен Су, не убивая его при этом, – голос Ин Хёка стал глубже, задумчивее, он говорил, будто размышляя вслух, пробуя на вкус старые, покрытые пылью догадки. – А лишь заточив в ловушку из его же амбиций. Лишив его игры, цели, смысла. Голодный тигр в пустой клетке.

– Почему он не хотел убивать его? – удивился Джехён. – После всего, что тот сделал? После предательства?

– Как я говорил, Данте, при всей своей импульсивности, был человеком с весьма… Большим сердцем. Преданным. До фанатизма. Кроме Хэ Ин и Хен Су у него в этом мире никого не было. Они были его семьёй. Его опорой. Убийство собственного друга, пусть и предавшего, значило бы для него окончательное и бесповоротное уничтожение собственных принципов, всего, что он считал правильным, всего, ради чего он жил. Данте из тех людей, кто скорее мир уничтожит, чем предаст тех, кем дорожит. Даже если те, кем он дорожит, уже давно стали его злейшими врагами.

– Получается, в чём-то, Хен Су был прав насчёт него? – осторожно предположил Джехён, чувствуя, как в голове у него всё путается. – Что он одержим, нестабилен? Что его сила опасна?

– На счёт Данте, – усмехнулся старик, и в его усмешке не было радости, – никогда нельзя быть уверенным. Его и Хэ Ин считали несокрушимым дуэтом, потому что он рвался в бой, не раздумывая, импровизируя в процессе, полагаясь на инстинкты и грубую, неукротимую силу. А Хэ Ин… Она была его якорем. Его совестью и рассудком. Она страховала его, если что-то шло не так, её холодный, отточенный как бритва рассудок выправлял его безумные, хаотичные атаки. И наоборот, там, где Хэ Ин, с её аналитическим умом, не решалась, перебирая варианты, взвешивая риски, он подталкивал её к действиям, прикрывая собой, давая ей пространство для манёвра.

– Они были удивительными, – тихо, с невольным восхищением, выдохнул Джехён, стараясь поспевать за быстрым шагом старика и одновременно представляя себе эту идеальную, дополняющую друг друга пару. – Но, Ин Хёк, куда мы направляемся? – снова спросил он, возвращаясь к главному, к тому, что гнало их вперёд по этому мёртвому городу.

– Раз Данте пришёл к тебе во сне, да так явно, с таким посланием, – старик сделал резкий поворот, выводя их на широкую, но не менее безлюдную и мрачную улицу, где ветер гулял свободнее, завывая в акустических ловушках между небоскрёбов, – значит, он тоже здесь. В Пустоте. Законы её суровы и неумолимы: души не могут общаться друг с другом, если находятся в разных мирах, в разных слоях реальности. Его душа, или её часть, заточена здесь. В этом аду.

– Мы будем искать Его? – в голосе Джехёна прозвучала смесь надежды и страха, ведь образ пылающего человека в плаще был ещё так свеж в его памяти.

– Ох, парень, – Ин Хёк покачал головой, и его плечи слегка сгорбились. – Если бы Данте было так легко найти, я бы уже давно сделал это, поверь мне. Мы идём не к нему. Это было бы самоубийством. Мы идём в место, где может усилиться, проявиться, очиститься твоя собственная энергия. Энергия Свидетеля. Возможно, там ты сможешь… Настроить «приёмник», чтобы понять его послание, или хоть что-нибудь, какой-нибудь намёк, обрывок мысли. Сейчас ты как радио, включенное на всю громкость, но ловящее одни лишь помехи.

– Такое место есть? – удивился Джехён, с трудом веря, что в этом царстве смерти и тлена может найтись что-то, способное помочь.

– Разумеется, – старый охотник снова усмехнулся, на сей раз с оттенком горькой, скептической иронии. – В любом, даже самом мёртвом и искажённом мире, есть свои точки силы… Свои «нервные узлы», места концентрации энергии. Даже в загробном. Особенно в загробном. Но работает это лишь с живыми, с теми, в ком ещё течёт кровь и бьётся сердце. Для таких, как я, это просто ещё одна аномалия.