Dante OUR – Свидетель Пустоты. Книга 2. Эхо Алого Пламени (страница 7)
Затем оцепенение медленно, как лава, стало сменяться волной густого отчаяния. Эта неопределённость, это «не знаю» были хуже любого, самого трагичного, но ясного и понятного финала. Юкари могла быть где угодно. Её могли пытать, как пытала Ногицунэ, её дух мог быть сломлен. Она могла быть в ловушке, как Хэ Ин, её память могла быть стёрта. И он, как и Пэк Ин Хёк, мог умереть здесь, в этой Пустоте, так и не узнав, что с ней сталось. Стать ещё одной забытой, никому не нужной душой в этом вечном лабиринте, чья история никого не волнует, чья боль не имеет значения.
– Значит… Никакого ответа? – прошептал он, и его собственный голос показался ему чужим, доносящимся из-под земли. – Никакой надежды? Он боролся, страдал, прошёл через ад, переродился в пламени… И всё просто закончилось? Вспышкой?
– Надежда есть всегда, Джехён, – тихо, но с внезапной, железной твёрдостью сказал Ин Хёк, снова глядя на него. В его глазах, несмотря на боль, на века отчаяния, горел крошечный, но упрямый, несгибаемый огонёк. – Сам факт того, что я не знаю конца, и есть надежда. Если бы Данте и Хен Су окончательно уничтожили друг друга, их души, их сущности, скорее всего, тоже оказались бы здесь. Таких сильных охотников Пустота не отпустит легко, она впитает их, как губка. Но их здесь нет. Ни Данте, ни Хен Су. Никто никогда не видел их здесь. Значит, что-то произошло. Что-то, что вышло за рамки нашего понимания, за пределы обычного уничтожения. Возможно, Данте нашёл способ. Возможно, он прорвался куда-то, куда мы не можем заглянуть, в иную реальность, к своей Хэ Ин.
Он ободряюще, почти по-отечески посмотрел на юношу, сидевшего перед ним с поникшей головой.
– Ты сейчас ищешь свою Кицунэ. И у тебя есть то, чего не было у Данте в самом начале его пути, в тот вечер на Тихом Холме.
– Что? – с искоркой той самой надежды, которую он уже почти похоронил, спросил Джехён.
– Знание. Ты услышал его историю, прошёл по его следу, увидел его ошибки, его падение и его боль. Ты знаешь цену ярости, ты видел, к чему ведёт слепая, неконтролируемая сила. Данте шёл вслепую, ведомый лишь болью и гневом, не зная, что ждёт его в конце. Ты же можешь идти, помня о его падении. Ты можешь выбрать другой путь. Путь, где любовь будет не топливом для ярости, а светильником в темноте.
Эти слова, простые и мудрые, словно влили в Джехёна новую, незнакомую ему доселе силу. Да, он был слабее. Да, он был менее опытен, всего лишь пылинка в вихре сверхъестественных сил. Но у него был урок. Урок, оплаченный кровью, огнём и слезами легендарного охотника. Он не должен, он не имеет права повторить его судьбу. Он не должен дать ярости и отчаянию затмить ту самую любовь, что ведёт его вперёд.
Он глубоко, с усилием вздохнул, расправляя плечи, ощущая, как каждый мускул в его теле ноет от усталости и напряжения, но разум при этом прояснился, стал острее.
– Вы правы, – сказал он твёрже, и в его голосе впервые зазвучала взрослая, взвешенная решимость. – Я не могу позволить себе сгореть, как он. Я не могу позволить этой тьме, этой Пустоте поглотить меня. Я должен быть умнее. Сильнее. Не в плане магии… А сильнее духом. Чтобы найти её. И вывести нас отсюда. Живыми. Не оставив здесь ни капли своего сердца.
Пэк Ин Хёк с тихим, одобрительным облегчением кивнул. В его позе читалась усталость, но и странное умиротворение.
– Вот и хорошо. Вот это и есть единственно правильный вывод из легенды об Алом Пламени. Теперь отдыхай. По-настоящему. Потом двинемся по твоему следу. Твоя лиса ждёт тебя. И, в отличие от истории Данте, твоя история ещё не дописана. Последнюю главу напишешь ты сам. Постарайся написать её так, чтобы потом, оглядываясь назад, не пришлось жалеть.
Джехён кивнул и лёг на грубые доски пола, закрыл глаза, но образы алого пламени, ослепительной вспышки и одинокой фигуры на пепелище не уходили. Теперь они были не просто страшной сказкой, не абстрактным предупреждением. Они стали картой. Картой его собственного возможного будущего, на которой было отмечено: «Здесь не ходить. Опасно для души». И с этой картой в сердце, с этим знанием, его решимость найти Юкари стала только крепче. Его история не закончится простой вспышкой. Он сделает всё… Всё, что в его силах, чтобы она закончилась тёплыми, живыми объятиями.
Глава 3
Бремя Свидетеля
Холод уже казался состоянием души. Джехён бродил по Инчхону, который больше не был похож на город – он был саркофагом из стали и стекла, продуваемым ледяным ветром, пришедшим из самого сердца ничто. Глубокая ночь поглотила всё, выцедив из улиц последние капли жизни, звука, надежды.
Мир оглох.
Ни рёва моторов, ни приглушённого гула ночных заведений, ни даже отдалённого эха чьих-то шагов. Лишь гулкая, давящая тишина, обволакивающая сознание, проникающая в кости. Она звенела в ушах нарастающим, невыносимым гулом, предвещающим беду.
Неоновые вывески. Эти разноцветные шрамы на лице города, мерцали с надрывом, словно в предсмертной агонии. Их свет калечил пространство, отбрасывая на асфальт нервные, прыгающие тени. Они дёргались, как в эпилептическом припадке, и от этого мерцания, от этой гнетущей пустоты, по спине Джехёна ползли мурашки.
Его охватило сильное чувство неуютности, будто он – букашка на ладони у незримого великана, который уже начал медленно, неотвратимо смыкать пальцы.
Его пронзило стойкое, леденящее душу ощущение – за ним следят. Не просто смотрят украдкой, а изучают каждый его вздох, каждое непроизвольное движение век, каждое вздрагивание подкожных мышц от испуга.
Он резко обернулся, впиваясь взглядом в непроглядный мрак узких переулков, зажатых между безликими бетонными коробками. Ничего. Лишь отсветы неона на поверхности луж, похожие на размытые, потусторонние знаки, на послания, которые он не в силах был расшифровать.
Сжав кулаки, он заставил себя сделать шаг вперёд. Асфальт под ногами казался зыбким, ненадёжным, готовым в любой миг обернуться паутиной. Затем другой шаг. И снова оглянулся, чтобы окончательно убедиться: он совершенно один в этом безнадёжном городе-призраке, в этом склепе.
Но когда он развернулся обратно, чтобы продолжить свой бесцельный путь, его сердце на мгновение остановилось, замерло в ледяной пустоте. Из груди вырвался резкий, непроизвольный вскрик, затерявшийся в гнетущей тишине, будто его поглотила вата.
Прямо перед ним, в сантиметрах от лица, стоял мужчина. Его высокая фигура была скрыта длинным, потрёпанным плащом, тёмная ткань которого, казалось, поглощала не только свет, но и сам воздух вокруг.
На плаще, словно чёрные язвы, зияли обугленные пятна. Лица не было видно – его скрывала бездонная, живая тень нависающего капюшона. Он стоял недвижимо, будто был частью пейзажа, его самым древним и мрачным элементом.
– Кто ты? – выдавил из себя Джехён, инстинктивно отшатываясь и чувствуя, как почва уходит из-под ног, а мир превращается в зыбкий мираж.
Незнакомец не ответил сразу. Он сделал шаг вперёд, плавный и неумолимый, как движение лезвия, выходящего из ножен. Джехён, в панике, отступил назад. Незнакомец в плаще неотступно следовал за ним, не позволяя создавать ни сантиметра дистанции. Его молчаливое присутствие было физически тяжёлым, давило на грудь, вытесняя воздух из лёгких, наполняя их страхом.
– Тень, – прошипел он наконец, и его голос звучал как скрежет камней под землёй, как трение древних надгробий, сдвигаемых кем-то изнутри. – Лишил меня всего… – Джехён продолжал пятиться, пока его спина не упёрлась в холодную, шершавую стену здания. Бежать было некуда. Тупик. – Для тебя он приготовил ту же судьбу.
– О чём ты… Я не понимаю, – голос Джехёна дрожал, предательски срываясь на фальцет. Он был напуган до глубины души, до тошноты, подкатывающей к горлу.
– Придёт время… Ты поймёшь…
– Что пойму? – почти взмолился Джехён, и в его тоне была отчаянная, детская мольба о простом, человеческом объяснении.
В ответ незнакомец совершил одно резкое, стремительное движение. Он поднял руку – длинную, до неестественности бледную, испещрённую причудливой паутиной шрамов, похожих на древние, забытые руны, – и направил раскрытую ладонь прямо в лицо Джехёну.
– Какую цену мы заплатили за нашу силу!
Из его ладони, шипящим, как раскалённый металл в воде, звуком вырвалось пламя. Ослепительное, алое, яростное. Оно не светило, а пожирало свет, пожирало воздух, пожирало саму реальность вокруг. Выжигало саму душу.
И всё, что успел заметить Джехён перед тем, как всепоглощающий огонь охватил его, – это два пылающих угля в глубине капюшона. Алые глаза. Как будто врата в ад, полные всепоглощающей муки и всесокрушающей ярости, от которой дух захватывало и сердце разрывалось на части.
Джехён проснулся. Резко, с одышкой, как будто пробежал марафон, приподнявшись на своей лежанке из мха. Грудь ходила ходуном, сердце бешено колотилось, а лоб и виски были покрыты липким, холодным потом. В ушах стоял оглушительный звон, отголосок того шипящего рёва, что сжёг его сон дотла.
В тусклом, призрачном свете их убежища, отбрасываемом самодельной лампой, он тут же встретился со взглядом Ин Хёка. Старик не спал. Он сидел напротив, скрестив ноги, и смотрел на Джехёна.
Широко открытые, напряжённые глаза старика, в которых отражался тот же немой ужас, что и в его собственных, говорили красноречивее любых слов. Ин Хёк был напуган. Напуган до глубины души, и это осознание било по Джехёну сильнее, чем любой кошмар.