Dante OUR – Свидетель Пустоты. Книга 2. Эхо Алого Пламени (страница 6)

От этой фразы, такой простой и такой чудовищной, у Джехёна похолодела кровь. Шесть лет. Он с ужасом, граничащим с паникой, представил, что может найти способ вернуться к Юкари, пробиться сквозь все слои Пустоты, преодолеть все преграды, и обнаружить, что для неё, для всего знакомого мира, прошли десятилетия. Что она состарилась, забыла его, нашла другого, или… Что её уже давно нет в живых. Тяжесть, холодная и липкая, разверзлась у него в груди. «Нет. Нет, только не это. Я не переживу этого». Он не мог даже додумать эту мысль до конца, она была слишком страшной.

– И самое страшное ждало его впереди, – продолжил старик, и его голос вновь стал безжалостно-ровным, как лезвие гильотины. – Он нашёл Хэ Ин. Живую и, казалось бы, невредимую. Она дышала, ходила, говорила. Но… Она смотрела на него как на абсолютно чужого, как на подозрительного незнакомца с пугающими алыми глазами. Её память о нём, об их любви, обо всём, что было между ними, – всё было тщательно, методично стёрто. А тем, кто стёр её, оказался их друг. Человек, которого они считали братом, частью их легендарного «Трио Пустоты» – Хен Су.

Джехён слушал, не веря своим ушам, ощущая, как реальность колеблется. Предательство за предательством, удар за ударом. Казалось, сама судьба, какой-то злобный, демон, издевалась над Данте с какой-то особой, изощрённой жестокостью.

– Однажды, Хен Су увидел видение. Кошмарное, апокалиптическое видение будущего, в котором Данте, с седыми волосами и алыми глазами, уничтожает мир, а Хэ Ин умирает у него на руках. И чтобы «спасти» мир, предотвратить этот кошмар, Хен Су принял чудовищное, безумное решение, продиктованное холодным расчётом. Он решил уничтожить их связь, устранить причину будущей ярости Данте. Он стёр память Хэ Ин, а самого Данте объявил вне закона, вычеркнув его из истории, из архивов, из памяти людей.

Старик тяжело, с хрипом вздохнул, словно на его груди лежала каменная плита.

– И ты должен знать ещё кое-что. Ты упомянул «Тень». – Ин Хёк пристально, почти гипнотизирующе посмотрел на Джехёна. – Таким прозвищем – Тень – стали называть Хен Су после того, как он обрёл невероятную силу Абсолюта Теней и возглавил Совет Гильдии. Он – та самая Тень, что нависла над миром в той истории. Та, что действовала из холодного, бездушного расчёта, считая свои чудовищные поступки благом для всех, высшей необходимостью. Я почти не сомневаюсь, что он и есть тот, о ком ты говорил. Тот, кто охотится за тобой и твоей лисой.

Пэк Ин Хёк замолчал. Окончательно. Словно выдохнул всё, что копилось в нём долгие годы. В убежище воцарилась гнетущая, мёртвая тишина, в которой ясно слышалось эхо только что произнесённой трагедии. Джехён сидел, не двигаясь, переполненный услышанным, раздавленный тяжестью этой истории. Она отозвалась в нём эхом его собственных, самых глубоких страхов, придала им форму и имя.

– Зачем… Зачем вы мне это рассказали? – наконец выдохнул он, и его голос прозвучал хрипло и сломлено.

Ин Хёк внимательно посмотрел на него. Его взгляд был бездонным, тёмным, как сама Пустота за стенами убежища.

– Потому что ты ищешь здесь свою Кицунэ, как Данте искал свою Хэ Ин. Ваши пути, хоть и разделённые веками, могут оказаться пугающе параллельными. Ногицунэ, та, что охотится на твою лису, что заточила её в иллюзии… Её природа, её ненависть к сородичам, её гнилостная сущность… Она отдаёт той же тьмой, что в конечном счёте породила и Ли Хан. История повторяется, юнец. Прошлое протягивает свои щупальца в настоящее, его раны кровоточат в наших душах. Ты должен понять, кем ты хочешь стать. Свидетелем, который лишь наблюдает за круговоротом ужаса? Или Охотником, который действует, пытаясь разорвать этот порочный круг? И готов ли ты заплатить ту ужасающую цену, которую заплатил Данте? Своей душой…

Джехён опустил голову. Внутри него бушевала буря. Страх за Юкари, за её жизнь, за её страдания, смешивался с холодным ужасом перед силой, описанной в легенде. Он не хотел становиться монстром. Он не хотел, чтобы его руки покрывались алым пламенем, несущим смерть невинным. Он не хотел разрушать миры. Он просто хотел вернуть её. Обнять, услышать её насмешливый, ласковый голос, увидеть, как в её глазах вспыхивают золотые, лисьи искорки, почувствовать тепло её руки.

Но легенда о Данте ясно, недвусмысленно давала понять: в Пустоте, в этой войне, нет места полумерам, нет места сомнениям. Либо ты подчинишь себе силу, либо она сожжёт тебя дотла и всё, что тебе дорого.

– Я… Я не он, – тихо, больше для себя, чем для старика, сказал Джехён. – Я не охотник S-ранга. Я не легенда. Я всего лишь офисный работник, который оказался не в том месте и не в то время. Я слаб.

Пэк Ин Хёк мягко, с бесконечной печалью улыбнулся. В его улыбке были понимание и сострадание.

– Данте тоже когда-то был просто мальчишкой, который прятался за своими шутками и бравадой от собственных страхов. Сила не спрашивает, готов ли ты к ней, достоин ли ты её. Она просто приходит, как болезнь, как стихийное бедствие. А вот что ты с ней сделаешь… Как распорядишься этим проклятым даром… Это уже твой выбор. Твой крест. Запомни историю Алого Пламени, Джехён. Помни о цене ярости, о дьяволе, что прячется в гневе. Но и не забывай о силе любви. Именно она, как ни парадоксально, вела Данте сквозь все круги его ада. И именно она, возможно, в самый последний момент, не дала ему окончательно превратиться в чудовище, в бездушного демона разрушения.

Он встал, его кости затрещали, и подошёл к закопчённой полке, достал ещё немного сушёных трав для отвара.

– А теперь отдыхай. Тебе понадобятся силы. Все силы, какие только есть. Завтра мы продолжим путь. След твоей Кицунэ ещё не остыл. И если легенда о Данте чему-то и учит, так это тому, что даже в самой непроглядной, абсолютной тьме всегда, всегда есть шанс на луч света. Пусть и оплаченный невероятной, чудовищной ценой.

– А чем закончилась история Данте? – вдруг, не сдержавшись, выпалил Джехён, и его вопросы, полные наивной, почти детской, отчаянной надежды, повисли в спёртом воздухе. Он жаждал, он нуждался услышать, что боль и ярость Данте не были напрасны, что после всех мучений, после всего этого кошмара он всё же обрёл то, что искал, что нашёл своё счастье, свою Хэ Ин. – Он смог вернуть память Хэ Ин? Победить Хен Су? Что стало с Ли Хан?

Но Пэк Ин Хёк замер. Он снова отвёл взгляд, уставившись на стену, где по-прежнему плясали беспокойные, уродливые тени. Его пальцы, державшие пучок трав, слегка, почти незаметно задрожали. Казалось, эти простые, прямые вопросы вскрыли старую, плохо зажившую, гноящуюся рану, из которой хлынула боль, которую он десятилетиями пытался забыть, похоронить в самых тёмных уголках своей души.

– Не знаю, Джехён… – его голос сорвался на хриплый, прерывистый шёпот, в котором слышалось столько сожаления, вины и неподдельной муки, что у Джехёна ёкнуло сердце. – Я умер.

Эти два слова прозвучали в тишине с предельной, пугающей ясностью. Простые, страшные, неопровержимые, как удар молота по крышке гроба.

– Умер, когда попытался спасти Хэ Ин, когда попытался хоть что-то исправить, – старик с силой, с болью выдохнул, словно дав себе обет никогда не произносить этих слов вслух, и теперь нарушил его. – Хоть так… Хоть так, ценой своей жизни, я попытался загладить свою вину перед Данте, за то, что когда-то не поверил ему, не поддержал, бросил его одного в агонии.

Джехён сидел, не двигаясь, ощущая, как пол под ним уходит куда-то вниз, в бездну. Старик, этот человек, чья история, чья память была единственной нитью, связывающей его с тем прошлым, с той реальностью… Оказался таким же призраком, таким же потерянным духом, как и всё в этом проклятом месте. Он был мёртв. И он умер, пытаясь исправить ошибку своей жизни, искупить свою вину. Эта мысль была одновременно трагичной, пугающей и… Очищающей.

– Но… – Ин Хёк с силой сглотнул ком в горле, заставляя себя продолжить, его пальцы бессильно разжались, и травы упали на стол. – Когда я оказался здесь, в Пустоте, прошло какое-то время, и тут появились ещё несколько охотников. Души, как и я. Они… Они были из моего времени. Из Сакурая. Они сказали, что последнее, что они увидели в мире живых – это ослепительно яркую, слепящую вспышку. Алую… Кроваво-алую. И в её эпицентре, в самом сердце этого света, были двое: Данте и Хен Су. После… После этого все они почти одновременно оказались здесь.

Он развёл руками, и в этом жесте была вся безысходность, вся беспомощность его положения.

– Больше я ничего не знаю. Вспышка. И тишина. Что это было? Их взаимное уничтожение? Финал битвы титанов? Победа Данте? Или, страшно подумать, триумф Хен Су? Смог ли Данте пробиться к Хэ Ин? Осталась ли она жива? Вернул ли он ей память? История не имеет конца. У неё нет морали, нет вывода. Она просто… Обрывается. На самом интересном месте.

Реакция Джехёна была медленной, тяжёлой. Сначала – ледяное, парализующее оцепенение. История, которая казалась ему эпическим, законченным повествованием, внезапно превратилась в незавершённый, оборванный свиток. Это был ужас не только от самой истории, но и от её незавершённости. Если даже такой титан, такая сила, как Данте, исчез в безвестности, растворился во вспышке, что может сделать он, Джехён? Ничтожный офисный работник, затерявшийся между мирами, не имеющий ни его силы, ни его опыта?