Dante OUR – Свидетель Пустоты. Книга 2. Эхо Алого Пламени (страница 4)
На лице Джехёна впервые за всё время пребывания в Пустоте появилась не просто мимолётная надежда, а слабая, но настоящая, живая улыбка. Она была робкой, уставшей, но она была. Он почувствовал, как огромный, давивший на плечи камень наконец-то сваливается с души, освобождая место для чего-то светлого.
Ин Хёк наблюдал за этой переменой, и его собственное, суровое лицо неожиданно смягчилось, морщины вокруг глаз разгладились.
– Надо же, улыбаешься… Прям как он. Выражение один в один.
– Как кто? – спросил Джехён, приходя в себя от нахлынувших чувств.
– Данте… Самый могучий, самый безрассудный и самый несчастный охотник на моей памяти. Мой ученик когда-то. Упрямый, как бык, импульсивный, вечно что-то устраивал, что выводило из себя всех вокруг. Но когда он улыбался… У него была фирменная, заразительная улыбка, способная растопить лёд в самом холодном сердце.
– Данте? – переспросил Джехён, и это имя прозвучало для него совершенно чуждо, пусто, не вызывая в памяти никаких образов.
Лицо Ин Хёка выразило крайнее, неподдельное изумление. Его брови поползли вверх, а глаза расширились.
– Как? Ты не знаешь Данте из Сакурая? Легендарного охотника с прозвищем – Алое Пламя?
– Я скажу вам больше, – честно, почти с извиняющейся интонацией признался Джехён, – я даже не знаю, что такое Сакурай. Я никогда о нём не слышал.
На лице старого охотника промелькнула целая гамма чувств: сначала недоверие, словно он подумал, что Джехён шутит, затем – полная растерянность, а следом – глубокая, тяжёлая задумчивость. Он смотрел на Джехёна, словно видел перед собой не человека, а какую-то сложную, неразрешимую загадку.
– Что же ты натворил там? – прошептал он почти себе под нос, но тут же поправился, посмотрев прямо на Джехёна. Его взгляд стал серьёзным, почти торжественным, тяжелым от знания. – Тогда, Джехён, я сделаю нам чай. У меня есть немного особой заварки, которую я берегу только для самых важных, судьбоносных разговоров. – Он медленно поднялся с каменного сиденья. – И расскажу тебе, наверное, самую невероятную и самую печальную легенду за всю твою жизнь. Историю о великом городе Сакурай, о падшем охотнике Данте, и о том, почему появление здесь такого, как ты – живого Свидетеля, – может означать, что грядёт нечто гораздо более страшное и неотвратимое, чем эта вечная, бесконечная Пустота.
Он встал и направился к своей импровизированной полке, чтобы достать оттуда небольшую, тщательно завёрнутую в ткань коробочку с заветным чаем. Воздух в маленькой, тёплой пещере внезапно сгустился, наполнившись тяжёлым, почти осязаемым ожиданием древней, кровавой тайны.
Глава 2
Легенда об Алом Пламени
– Данте? – Джехён нахмурился. Имя было чужим, ничего не значащим для него, вырванным из иного времени, из чужой эпохи. – Кто это? Охотник, как вы?
Пэк Ин Хёк замер. Казалось, сам воздух в тесном убежище окаменел от этого простого, невинного вопроса. Он медленно, с почти церемонной, похоронной точностью, поставил свою кружку с остатками горьковатого отвара на грубо сколоченный стол. Дерево глухо стукнуло, и этот звук прозвучал в звенящей тишине как выстрел. Затем он поднял на Джехёна тяжёлый взгляд – взгляд человека, десятилетиями хранившего молчание и вот теперь решившего разомкнуть уста, чтобы излить накопившуюся боль.
– Данте… – он произнёс это имя с придыханием, словно пробуя на вкус давно забытое, терпкое вино, от которого щемит сердце. – Данте был не просто охотником. Он был легендой. Грозой и надеждой. Или, как считали некоторые, предвестником конца, ходячим апокалипсисом. Его история – это история о том, как одна-единственная капля любви, попав в море ярости, может породить цунами, способное перевернуть миры. И то, что её не знают в мире живых… – Старик медленно, с бесконечной усталостью покачал головой, и в глубине его потухших глаз мелькнула бездонная, вселенская грусть. – Это страшный знак, юнец. Знак того, что тени не просто сгущаются снова.
Ин Хёк сложил руки на коленях, его пальцы, покрытые паутиной старых шрамов и прожилок, сплелись в тугой, нервный узел. Свет коптящей лампы выхватывал из полумрака убежища его суровое, испещрённое морщинами лицо, делая каждую черту резче, почти зловещей. Тени плясали на стенах, изгибаясь в причудливых, пугающих формах.
– Ты ищешь свою Кицунэ, да? – спросил он, и его голос прозвучал вдруг ясно и громко, прорезая гнетущую атмосферу. – Готов пройти через ад, чтобы вернуть её, чувствуешь её отсутствие как открытую, кровоточащую рану. Так вот, Данте сделал то же самое для своей возлюбленной. И он сжёг в собственном аду половину собственной души, а другую – опалил до неузнаваемости. Послушай. Эту историю я не рассказывал никому… За очень, очень долгое время. Возможно, сама Пустота привела тебя сюда, чтобы ты её услышал.
Джехён почувствовал, как по спине пробежали мурашки. Он инстинктивно притих, всем существом, каждой клеткой ощущая важность момента. Это был не просто рассказ у костра, не сказка на ночь. Это было завещание, послание через время, бутылка, брошенная в океан небытия в надежде, что её кто-то найдёт. Тишина в комнате стала звенящей, физически давящей, нарушаемая лишь потрескиванием фитиля лампы и громким, предательски громким стуком его собственного сердца где-то в ушах.
– Забавно, что вы упомянули «тени», – проговорил Джехён, заставляя себя говорить, чтобы разрядить нарастающее, невыносимое напряжение. Он чувствовал, что это важная информация, которую не следует упускать, последний клочок реальности в этом безумном месте. – Нашего врага… Того, кто охотится за мной и Юкари, его называют Тенью.
Пэк Ин Хёк нахмурился ещё сильнее, его густые брови сдвинулись, отбрасывая глубокую, чёрную тень на глаза, скрывая их выражение.
– Не удивлён. Имена имеют силу. А сущности… Сущности часто носят одни и те же имена в разных эпохах, являясь лишь разными ликами одного и того же ужаса. Но не спеши с выводами. Выслушай сначала. Всё началось в городе Сакурай, – начал старик, и его голос приобрёл повествовательные, почти былинные, печальные нотки. Он словно выглянул за пределы этой комнаты, за пределы Пустоты, увидев в памяти очертания другого мира, другого времени. – Много лет назад. Тогда наш мир был тесно переплетён с миром духов, границы были тонки, как паутина, и охотники стояли на страже, не давая хаосу поглотить покой обычных людей. Данте был… Особенным. Безрассудным, дерзким, порой невыносимым, но с сердцем, способным на великую любовь и, увы, на столь же великую ярость. Его второй половинкой, его самой яркой звездой во тьме, была Хэ Ин. Девушка-бродяжка, которая хитростью, упрямством и дикой волей пробралась на вступительный экзамен в Академию охотников и поднялась до ранга S. Вместе они были грозным, несокрушимым дуэтом. Но их связывало нечто большее, чем просто боевое братство. Это была связь на уровне душ.
Ин Хёк сделал паузу, давая Джехёну впитать эти образы: два юных, сильных воина, чья слава гремела по всему Сакураю, чья любовь была таким же оружием, как и их клинки. Джехён кивнул, пытаясь нарисовать в воображении эти картины, но они получались размытыми, призрачными, как старый выцветший свиток. Его собственный опыт ограничивался бледным светом мониторов, стерильными офисными кабинками и неоновыми, бездушными улицами Сеула, а не академиями, пропитанными дымом благовоний и древними клятвами.
– Я расскажу тебе о том вечере, – продолжил старик, и его голос понизился, становясь шёпотом, полным трагического предзнаменования. – О вечере на Тихом Холме, под старой алой вишней. Это было их место. Их святилище. Они сидели у костра, Данте и Хэ Ин. Охотники S-ранга, наслаждавшиеся редкими, украденными у судьбы мгновениями покоя. Возле валуна с вырезанными инициалами… «D» и «H». Символ их связи, их клятвы, высеченной в камне.
Джехён слушал, затаив дыхание. Он представлял себе эту невозможную, хрупкую идиллию: багряный закат, алые лепестки, тихо опадающие на землю, тёплый свет костра, озаряющий их лица, тишину, нарушаемую лишь потрескиванием поленьев и тихим смехом. Это была картина совершенного, невозможного счастья, столь хрупкого, что дух захватывало.
– И в этот самый миг, когда их сердца были беззащитны, небо разверзлось, – голос Ин Хёка стал жёстким, металлическим, как звон клинка. – Появилась чудовищная, пульсирующая тёмной энергией трещина, и из неё явился воин. В чёрных, поглощающих свет доспехах, покрытых багровыми, пульсирующими, как живые, рунами. Его целью была Хэ Ин. Только она.
Джехён невольно сжал кулаки, ощущая, как ногти впиваются в ладони. Его собственный опыт столкновения с неизвестным – первая встреча с Вонгви в его офисе – мерк, становился жалким, ничтожным фарсом перед масштабом этой космической катастрофы.
– Данте попытался встать на пути. Без раздумий, без тени страха. Но воин… Он отбросил его одним движением, словно назойливую мошку. Он схватил Хэ Ин и объяснил… Объяснил жестокую, бесчеловечную истину. Её существование, её душа, её любовь – всё это питало скрытый потенциал Данте. Её исчезновение должно было разорвать эту связь, лишив его будущей, невероятной силы, которая могла бы стать угрозой. И затем… Затем он создал пространственную воронку, уродливую, искривлённую пасть в самой реальности, и швырнул её туда. – Старик замолчал, его взгляд уставился в пустоту, словно он видел это перед собой здесь и сейчас, в потрескавшейся штукатурке стены. – Последним, что он услышал, был её крик. Его имя.