Dante OUR – Свидетель Пустоты. Книга 2. Эхо Алого Пламени (страница 3)

Он точно знал не только куда, но и «как» идти. Старик обходил определённые, ничем не примечательные трещины в асфальте, делал необъяснимые, на первый взгляд, крюки по, казалось бы, чистой территории, но при этом ни разу не вызвал ни малейшего шороха или внимания из тёмных, подозрительных углов. Он не оглядывался, не проверял, идёт ли Джехён, но тот чувствовал – старик полностью контролирует ситуацию, он видел и слышал всё вокруг.

Эта проворность, это осознанное, экономичное движение заставляли усомниться в первом впечатлении о возрасте. Если бы Джехён не видел его лица, а только наблюдал за походкой и осанкой, он бы ни за что не назвал его стариком.

– Давненько сюда не попадал кто-то из наших, – подметил мужчина, не оборачиваясь, его голос был ровным и спокойным, будто они прогуливались по мирному, солнечному парку.

– Из наших? – переспросил Джехён, насторожившись, его пальцы инстинктивно сжались в кулаки.

– Из охотников, – так же спокойно ответил старик. – Существо назвало тебя Свидетелем. Так в моё время называли особый, очень редкий тип охотников. Настолько редкий, что даже я, прожив долгую жизнь, только и слышал о них в легендах. Тип охотников, опасный для самих себя, по большей части.

У Джехёна в голове роилась целая туча вопросов, жужжащих и требующих немедленных ответов. Кто этот человек? Что он знает о Свидетелях? Кто такие эти «охотники»? Как он оказался здесь, в этом аду, и почему всё выглядит… Как дома? Но он сжал зубы и силой воли заставил себя подождать. Инстинкт, тот самый, о котором говорила Юкари, настойчиво подсказывал, что сейчас главное – молча и послушно следовать за этим проводником. Разговоры, громкие вопросы в этом гиблом месте могли привлечь внимание существ куда более страшнее, чем Бактуль-гви.

– Нам осталось пройти пару кварталов, и мы будем на месте, – констатировал старик, словно угадав его нетерпение и внутреннюю борьбу.

Путь их был недолог, но Джехён заметил, что они шли по какой-то невидимой, извилистой тропе, известной только его проводнику. Местные духи – бледные, бесформенные тени, издающие тихие стоны, – бродили буквально в десятке метров, иногда почти касаясь их своими размытыми контурами, но ни один не обратил на них ни малейшего внимания. Они проходили сквозь них, будто те были частью пейзажа, или же сами путники были защищены невидимым, но непробиваемым барьером.

Вскоре они подошли к невзрачному скальному выходу, больше похожему на груду булыжников, хаотично нагромождённых между искажёнными, кривыми стенами зданий. Снаружи это выглядело как обычная, ничем не примечательная расщелина, чёрный провал в основании мира, куда вряд ли кто-то добровольно сунулся бы.

– Ну вот и добрались. Добро пожаловать, – довольно произнёс старик и, не раздумывая, первым юркнул внутрь, словно в свою собственную квартиру.

Джехён, на мгновение замешкавшись, сжался в комок и последовал за ним, ожидая худшего. И то, что он увидел внутри, заставило его замереть на пороге в немом изумлении. Снаружи – убогая, тесная пещера, внушающая лишь отвращение и страх. Внутри же… Удивительно уютное, обжитое убежище.

Небольшое, но высокое пространство было тщательно очищено и обустроено с поразительной для этого места аккуратностью и даже неким изяществом. Воздух здесь был чище, в нём почти не чувствовалось того запаха разложения, вместо него пахло сухим мхом, дымком и чем-то травяным.

В углу лежала аккуратная, толстая подстилка из чего-то, напоминающего высохший, но мягкий мох и сложенные в стопку тряпки. На своеобразной полке, искусно выдолбленной в стене, стояли несколько глиняных кружек и деревянная миска. Но главное – здесь горел слабый, но настоящий, живой огонёк. Маленькая, самодельная лампада, в которой тлело какое-то масло, отгоняя мрак и наполняя пространство тёплым, дрожащим светом.

Это был островок.

Островок порядка, тепла и спокойствия в бескрайнем, бушующем море хаоса и отчаяния. Место, где можно было, наконец, выдохнуть, отдохнуть, поесть, собраться с силами. Джехён почувствовал, как напряжение последних часов, дней, недель – он сам не знал, сколько – начало понемногу отступать, сменяясь щемящей, почти болезненной благодарностью.

– Садись, – Старик указал жестом на плоский, гладкий камень у стены, служивший сиденьем и застеленный куском грубой, но чистой ткани. – Сейчас принесу поесть, а там и буду готов ответить на твои вопросы. Наверняка, их у тебя накопилось, как пыли в старой библиотеке.

Джехён молча, почти машинально опустился на указанное место, чувствуя, как его уставшие мышцы наконец-то расслабляются. Он сидел и просто смотрел на огонёк лампы, позволяя его теплу согревать своё онемевшее сердце.

Через несколько минут старик вернулся с двумя глиняными кружками с чистой, прохладной водой и плоской, поджаренной лепёшкой из какого-то зерна, от которой исходил лёгкий, питательный запах. Еда была простой, даже аскетичной, но Джехён с жадностью, которую давно не испытывал, отломил кусок – он не помнил, когда ел в последний раз. Вкус был грубым, земляным, но для него он показался пиром богов.

Мужчина уселся напротив, на подобный же камень-сиденье, отпил глоток воды из своей кружки и внимательно, изучающе посмотрел на юношу. Его взгляд был тёплым, но проницательным, видящим насквозь.

– Начнём с простого. Меня зовут Пэк Ин Хёк. А как тебя зовут, парень?

– Меня зовут Ли Джехён, – ответил он, отложив недоеденную лепёшку.

– Ли Джехён… – старик медленно, вдумчиво повторил его имя, словно пробуя его на вкус, сверяя с чем-то в своей памяти. – Ну, Джехён, теперь задавай свой вопрос. Тот, что тебя больше всего жжёт изнутри. Самый главный.

– Кто вы? – почти выпалил Джехён, подчиняясь приказу. – Вы сказали «охотник». Что это значит? И как вы здесь оказались? Вы… Вы мертвы?

Ин Хёк с лёгкой, тоскливой улыбкой покачал головой, в его глазах мелькнула тень давней, привычной боли.

– Сразу к делу, без предисловий? Прям как мой ученик… Вечно он торопился… Шёл напролом… Ну ладно. – Он отпил ещё один глоток воды, словно собираясь с мыслями. – Да, я охотник. Или, точнее, был им. Очень, очень давно. Умер… Был убит, если точнее, в девятнадцатом веке. Собственно, поэтому я здесь и оказался. Это место – Мир Пустоты. Мир, куда попадают в основном монстры, да духи, отвергнутые всеми мирами. Но и люди могут здесь оказаться. Правда, не все. Только те, кто так или иначе был связан с потусторонним, кто оставил в нём часть своей души. Но и это не единственное условие. Такие люди, если попали сюда, значит, у них остались незаконченные дела. Сильные, нерешённые проблемы, не отпущенные грехи. Или же их души были настолько искалечены, разорваны на части, что не нашли дороги ни в один из иных миров, ни в свет, ни во тьму. Каждый, кто попал сюда, несёт с собой что-то из своего мира, из своей эпохи. Так Пустота, как хамелеон, более-менее принимает форму того времени, что сейчас идёт на самом деле. Она – вечный отзвук, эхо реальности.

– Но… Я ведь не умер… – тихо, почти шёпотом, глядя на свои руки, произнёс Джехён, сжимая прохладную кружку в ладонях. – Я жив. По крайней мере, был жив, когда сюда попал. Я это чувствую.

– А как тогда ты здесь оказался? – спокойно, без осуждения спросил Ин Хёк, его взгляд стал ещё более пристальным, изучающим, будто он пытался разглядеть саму душу юноши.

– Я… – Джехён сорвался на полуслове. Рассказать незнакомцу, пусть и спасшему ему жизнь, о Юкари? О Ногицунэ? О Системе, что навеки изменила его жизнь? Это было рискованно. Но внутри, тот самый инстинкт, настойчиво и уверенно подсказывал ему, что этому старому охотнику можно доверять. В его глазах не было лжи, ни капли. Лишь глубокая, вековая усталость и та самая, едва уловимая искра надежды, что вспыхнула при виде живого человека в этом царстве мёртвых.

– Моя подруга… Очень хорошая и близкая… Она – Кицунэ. Лиса. Она очень сильно пострадала, была почти убита Ногицунэ, падшей лисой. И чтобы ей помочь, чтобы спасти её, я передал ей свою энергию, свою жизненную силу, почти всю. Мы оба оказались здесь, в Пустоте. Но мы были разделены иллюзиями, которые создала Ногицунэ. Я не знаю, где она сейчас. Возможно, та лиса как-то удерживает её, мучает. Но я чувствую, что она где-то здесь. Я должен её найти.

Ин Хёк слушал внимательно, не перебивая, не выражая ни удивления, ни осуждения. Его лицо было непроницаемой маской старого воина, видавшего виды. Когда Джехён закончил, старик снова тихо рассмеялся, но на этот раз в его смехе слышалось не веселье, а скорее, горькое изумление и отголосок какой-то давней иронии.

– Надо же… Охотник, подружившийся с монстром… Да ещё и с Кицунэ, одной из сильнейших… Это либо очень сильный союз, рождённый вопреки всему. Либо – большая, неминуемая беда для обоих. Третьего, увы, не дано.

– Она не монстр! – твёрдо, с внезапной, вспыхнувшей горячностью сказал Джехён, и в его голосе зазвучали стальные ноты, которых он сам от себя не ожидал. – Она… Она лучше многих людей. Она защищала меня. Учила. Она…

– Тише, парень, тише, – Ин Хёк поднял руку в умиротворяющем, успокаивающем жесте. – Я не со зла. Не хотел задеть. Я знаю, я сам видел, что есть лисы, которые помогают человеку, которые способны на чувства, куда более глубокие, чем у смертных. Просто… Это такая редкость. Небывалая редкость. Но чему я, собственно, удивляюсь после всего, что увидел и пережил за свою долгую и не очень счастливую жизнь? – Он покачал седой головой, и в его глазах мелькнула тень воспоминаний. – Значит, не умер… Это очень, очень хорошо. Это значит, у тебя есть реальный шанс выбраться отсюда. Твоя нить, что связывает тебя с миром живых, не обрезана. Она всего лишь ослабла, истончилась.