Dante OUR – Свидетель Пустоты. Книга 2. Эхо Алого Пламени (страница 2)

Здесь же пол был покрыт толстым, упругим слоем грязи и какого-то тёмного, отслаивающегося налёта. С потолка свисали похожие на корни чёрных деревьев, жилистые образования, слабо шевелящиеся в неподвижном воздухе. Стойка ресепшен была опрокинута и разломана пополам, а вместо лифтов зияли чёрные, бездонные шахты, откуда доносился глухой, мерный гул, похожий на скрежет шестерней какого-то гигантского, подземного механизма.

Джехён двинулся вглубь холла, стараясь ступать как можно тише, на цыпочках. Каждый его шаг отдавался глухим шлепком, эхо которого, однако, быстро поглощалось зловещей тишиной. Он осмотрелся. Кроме входа, из холла вели несколько тёмных, словно зевающих пастей, коридоров и единственная, полуоткрытая дверь в лестничную клетку. Лестница, несмотря на свою мрачность, казалась ему наиболее надёжным и предсказуемым вариантом. Лифты в этом месте были верной дорогой в преисподнюю.

Дверь в лестничную клетку была тяжёлой, металлической, покрытой ржавыми подтёками. Она с низким, скрипучим стоном поддалась его усилиям, и Джехёна окутал едкий запах ржавчины и влажного бетона. Лестница была узкой, крутой, уходящей вверх и вниз в абсолютную, непроглядную тьму. Свет, исходящий от стен, здесь был почти незаметен. Джехён, подавив сжимавший горло страх, решил подниматься. Идти вниз, в подземные уровни, где тьма была ещё гуще, а запах тления – сильнее, казалось ему чистым самоубийством.

Подъём давался мучительно тяжело. Ступени были неровными, некоторые проваливались под ногой с тихим хрустом, другие были липкими из-за неизвестной субстанции. Перила, за которые он инстинктивно пытался схватиться, были холодными и склизкими, словно покрытыми плёнкой разложившейся органики. Он шёл медленно, прислушиваясь к каждому звуку, к каждому шороху. Скрип его собственных шагов, его же учащённое, сдавленное дыхание – больше ничего. Казалось, он поднялся уже на пятый или шестой этаж, его ноги горели, а в груди колотилось сердце, когда он услышал нечто, от чего кровь застыла в жилах.

Сверху, из-за поворота лестничного марша, донёсся тихий, жалобный плач.

Это был детский плач – высокий, прерывистый, полный настоящего, неподдельного горя и страха. Джехён замер, вжавшись в стену. Весь его разум, всё его существо кричало ему, что это ловушка, обман, что в этом месте скорби и смерти не может быть ничего живого и настоящего. Но звук был настолько живым, настолько пронзительным и одиноким, что что-то в самой глубине его души, в том месте, где жила память о собственном детстве, сжалось от боли. Он вспомнил Юкари, её раненую гордость, её скрытую нежность. А если это какая-то другая душа, застрявшая здесь? Невинный ребёнок, затянутый в этот кошмар? Он просто не мог, не имел права пройти мимо.

Осторожно, почти не дыша, он поднялся ещё на несколько ступеней, каждая из которых казалась ему горой, и медленно, с опаской, заглянул за поворот.

На площадке между этажами, подогнув ножки, сидела маленькая девочка в белом, когда-то нарядном платьице, теперь запачканном и порванном. Она уткнулась лицом в колени, и её тонкие плечики отчаянно вздрагивали в такт рыданиям. Рядом с ней, на сером бетоне, лежала потрёпанная, когда-то мягкая плюшевая собака с одним стеклянным глазом.

– Эй, – тихо, почти шёпотом позвал Джехён, не решаясь сделать ни шага вперёд. Его голос прозвучал хрипло и неестественно громко в давящей тишине. – Ты… Ты в порядке?

Девочка медленно подняла голову. Её лицо было бледным, испачкано слезами и грязью, но совершенно нормальным, человеческим. Большие тёмные глаза, подёрнутые влажной пеленой, смотрели на него с таким доверчивым отчаянием, что в его душе что-то ёкнуло. В них не было и тени безумия или обмана, лишь чистое, детское, всепоглощающее горе.

– Я потерялась, – прошептала она, и её голосок дрожал. – Не могу найти маму. Здесь так темно и страшно… Я боюсь.

– Я тоже потерялся, – честно признался Джехён, и его собственный голос на мгновение дрогнул. – Как тебя зовут?

– Сохэ, – ответила девочка, всхлипывая.

Лёд, острый и безжалостный, пробежал по жилам Джехёна. Сохэ. Имя девушки в красном шарфе. Имя-призрак, которое он искал с самого начала, имя, связанное с легендой о «Ткачихе теней». Но та Сохэ была взрослой, она погибла, по всем легендам, давно. Это… Это было невозможно. Это была иллюзия. Грубая, жестокая, расчетливая ловушка, вытащенная из самых потаённых уголков его памяти.

– Парень! Отойди от неё! Немедленно! – раздался резкий, прорезающий тишину крик, идущий откуда-то снизу, из темноты лестничного пролёта. Голос был старческим, не лишённым хрипоты, но в нём звучала такая непререкаемая власть и сила, что Джехён инстинктивно отпрянул.

Лицо девочки исказилось мгновенно, с пугающей, неестественной скоростью, будто на него плеснули кислотой. Нежная кожа на её щеках поползла вниз, как тающий на жаре воск, обнажая нечто серое, жилистое и бесформенное. Милые, детские черты расплылись, слились в невыразительную, злобную маску, на которой не осталось ничего человеческого. Глаза превратились в две узкие, светящиеся жёлтым светом щели.

– Старик! – её голос превратился в громкий, пронзительный, визгливый скрежет, в котором слышались нотки, никогда не принадлежавшие ребёнку. – Вечно ты всё портишь! Вечно суешь свой нос, где не надо!

Существо поднялось на ноги. Его форма колебалась, менялась, пульсировала, будто не в силах удержать выбранный облик. То это была ещё подобие девочки, то её силуэт вытягивался, неестественно скрючивался, превращаясь в высокую, худую, сгорбленную фигуру с длинными, костлявыми руками, достающими почти до пола. Белое платье сползло, превратившись в грязные, истрёпанные лохмотья, от которых исходил тяжёлый запах тления и старой крови.

– Ты же знаешь, Бактуль-гви, у меня такая работа, – произнёс тот же старческий голос, но теперь уже с места, и в его интонациях слышалась не усталость, а скорее, привычная, давно наскучившая досада. И это имя – «Бактуль-гви», Дух-Прилипала, – прозвучало как отвратительное, сухое щёлканье хитиновых крыльев. Оно идеально подходило для этой отвратительной сущности, питавшейся привязанностью, состраданием и страхом потерявшихся душ.

Джехён почувствовал, как знакомый, ледяной холодок страха, гораздо более сильный, чем прежде, пополз по его спине, сковывая мышцы. Он был абсолютно безоружен. Его «Меч Против Духов», тот самый, что он получил по совету Юкари, остался где-то там, за пределами этой иллюзии, в том слое Пустоты, где он впервые столкнулся с Ногицунэ. Мысли метались, бессвязные и панические, как перепуганные птицы в клетке: «Что делать? Бежать? Куда? Атаковать? Чем? Руками? Глупо!» Он замер, парализованный неопределённостью и леденящим душу ужасом.

Но Бактуль-гви, отвлечённое и раздражённое появлением старика, зашипело, издавая звук, похожий на кипение смолы. Его контуры задрожали, стали прозрачными, как дым, теряя плотность. Оно питалось испуганным состраданием Джехёна, его готовностью помочь, но теперь, столкнувшись с кем-то, кто его не боялся и видел насквозь, лишилось этой подпитки и начало стремительно таять на глазах, словно кусок сахара в стакане.

– Ещё увидимся, Свидетель… – прошипело оно, и этот шёпот был полон бездонной, древней злобы и обещания новой встречи, прежде чем существо окончательно распалось на клубы серого, зловонного, жирного тумана. Тут же тьма лестничной клетки с жадностью поглотила их, не оставив и следа.

Только тогда Джехён, всё ещё дрожа, смог полностью повернуться к своему неожиданному спасителю.

На ступенях чуть ниже, в полусотне шагов, стоял мужчина. Лет пятидесяти, возможно, шестидесяти – в этом месте возраст мог быть таким же обманчивым, как и всё остальное. Его лицо было изрезано глубокими морщинами – не столько от старости, сколько от постоянного напряжения, от взгляда в самые тёмные бездны. Но в глазах, глубоко посаженных под нависающими седыми бровями, горел ясный, проницательный и, что самое поразительное, живой и добрый огонёк.

Он был одет в какие-то серые, потрёпанные, многослойные одежды, больше похожие на лохмотья, но сидели они на нём с неким странным достоинством, словно это были боевые доспехи. Во всей его позе, в твёрдом взгляде и спокойно сложенных руках чувствовалась непоколебимая уверенность человека, давно и навсегда привыкшего к окружающему его ужасу и научившегося в нём выживать.

– Свидетель, значит?! – произнёс старик, больше констатируя факт, чем задавая вопрос. Его взгляд, быстрый и цепкий, как у хищной птицы, скользнул по Джехёну с головы до ног, оценивающе и безжалостно.

– Кто вы? – выдохнул Джехён, всё ещё не пришедший в себя от скоротечного, но оставившего глубокий шрам столкновения. Его голос звучал сдавленно и слабо.

На что старик лишь рассмеялся. Смех его был неожиданно лёгким, почти беззаботным и удивительно тёплым, он странно контрастировал с мрачным, давящим окружением лестничной клетки.

– Пойдём, парень, найдём безопасное место для начала. А там и поговорим, – сказал он, уже поворачиваясь к спуску и делая короткий, уверенный знак рукой Джехёну следовать за собой. – Здесь долго оставаться не стоит. Запах твоей крови и страха уже разнесли.

Они вышли обратно на улицу, в вечные, безвременные сумерки Пустоты. Джехён, не говоря ни слова, покорно пошёл следом, его разум лихорадочно работал, анализируя каждую деталь. Он наблюдал за стариком, за его движениями. Тот шёл не спеша, с какой-то почти ленивой неторопливостью, но при этом удивительно уверенно и плавно.