Dante OUR – Алое пламя (страница 7)

Молча, они достали свой скудный паёк – сухие лепёшки, вяленое мясо, немного сыра и флягу с разбавленным вином. Ели жадно, не глядя друг на друга, восстанавливая силы. Тишину нарушал только треск огня, чавканье и их собственное тяжёлое дыхание. Адреналин отступил, оставив после себя глухую усталость и ноющую боль во всём теле.

После еды Данте снял свой порванный плащ. Один рукав висел лоскутом, на спине зиял длинный разрез от когтя крылатой твари. Он достал из походного мешка иглу и крепкую нить, сел поближе к огню и принялся за кропотливую работу. Его пальцы, обычно такие ловкие в бою, сейчас двигались медленно, неуверенно, усталость и боль смешались в раненой руке.

Хэ Ин сидела напротив, спиной к стене, положив меч на колени. Она методично, с привычной точностью движений, точила клинок небольшим бруском. Скрип стали по камню был монотонным, гипнотизирующим. Но её взгляд не был прикован к оружию.

Она смотрела на Данте. На его сконцентрированное лицо, озарённое огнём, на морщину сосредоточенности между бровей, на то, как он кусал губу, пытаясь вдеть нитку в иголку дрожащими пальцами. В его позе, в его упорстве чинить ненужную в жару вещь здесь и сейчас, было что-то уязвимое. Нечто, что она редко видела в этом вечном хулигане.

Тишина висела между ними, густая, как пещерный туман, но на этот раз не неловкая. Она была наполнена усталым покоем, доверием, накопленным за год, проведённый бок о бок. И вопрос, который она задала, прозвучал неожиданно, но естественно, как продолжение их молчаливого разговора у костра.

– Почему Гильдия? – Её голос был тихим, чуть хриплым от пещерной пыли, но чётким. Скрип бруска по стали замер. – Ты мог бы стать неплохим наёмником. Золота было бы больше, правил – меньше. Или торговцем – язык у тебя подвешен, мог бы продать снег эльфам на Севере. Почему выбрал именно это? Охотником? Рисковать шкурой за гроши и благодарность толпы, которая забудет тебя завтра?

Данте не ответил сразу. Он закончил делать узелок на нитке, откусил её конец зубами. Отложил плащ. Поднял голову. Его серые глаза в свете костра казались тёмными, бездонными. Он взял сухую ветку, подбросил её в огонь. Искры взметнулись вверх, как стая огненных мух, танцуя в холодном воздухе под протекающей крышей, прежде чем погаснуть в темноте. Он следил за ними, словно ища в их короткой жизни ответ.

– Когда мне было десять лет… – начал он так тихо, что Хэ Ин едва расслышала. Его голос потерял всю свою привычную браваду, стал плоским, как лезвие, лишённое заточки. – …у меня был брат. Младше на два года. Его звали… Звали Лиам. Вечно вертелся под ногами, как назойливый щенок. Любил повторять за мной.

Он замолчал, глядя на пламя. Оно отражалось в его глазах, но не согревало их.

– Однажды… Жарким летним днём, как этот, только без пещер и ящеров… Мы ушли гулять. Далеко. Забрались в часть города, где никогда не были. Переулки узкие, тёмные, дома покосившиеся. Стоял запах помойки, дешёвого вина и чего-то гнилого. Мы заблудились. И тут… Нам навстречу вышел мужчина. – Данте сглотнул. Его пальцы сжали край плаща, который он только что чинил, бессознательно наминая ткань. – Я… Не помню его лица. Совсем. Как будто стёрлось. Помню только… Как стало холодно. В самый разгар жары. Как будто солнце погасло. И его глаза… Пустые. Как у той рыбы, что долго лежит на рынке. И голос… Сиплый, липкий, как патока. «Мальчишки…» – он сказал. И шагнул к нам.

Хэ Ин не дышала. Брусок лежал неподвижно на клинке. Она видела, как напряглись его плечи, как сжались кулаки.

– Он… Схватил Лиама. Одной рукой. Как… Как тряпку. Приставил что-то блестящее к его горлу. Нож? Осколок? Не знаю. Помню только блеск. И… Тишину. Такую тишину, что в ушах звенело. А потом этот голос: «Где живёте? Говори, старший, или младшему конец. Скажешь – отпущу. Не скажешь…» – Данте резко вдохнул, как будто ему снова не хватало воздуха. – Я сказал. Выпалил адрес. Словно меня кто-то другой дёргал за язык. Он… Он странно посмотрел на меня. Этими пустыми глазами. Ухмыльнулся. Как будто я сказал что-то смешное. И… Отпустил Лиама. Просто отшвырнул его в сторону. И ушёл. Не спеша. Растворился в переулке.

Он замолчал, глядя на свои руки, будто видя на них невидимую кровь.

– Мы… Мы сидели на земле. Лиам плакал. Тихо. И я… Я не мог пошевелиться. Потом стемнело. Совсем. Мы боялись идти домой. Боялись этого человека. Боялись… Что нас накажут за то, что ушли так далеко. Но выбора особо не было. Мы поплелись. Очень медленно. Долго. Когда подошли к нашему дому… Там было полно людей. Гильдейцы. Их плащи… Фонари слепили. Один из них… Старый, со шрамом через глаз… Отвёл нас в сторону. В переулок. Сказал… Чтобы мы не заходили в дом. Не смотрели. – Голос Данте сорвался на шёпот. – Он сказал… Что наших родителей… Убили. Грабители, наверное. Или… Кто ещё. Он не знал. Просто… Нашли. Уже холодных.

Хэ Ин закрыла глаза. Сердце сжалось в ледяной ком.

– Лиам… Он не поверил. Закричал: «Врёшь!» Вырвался у меня из рук. Побежал к дому. К крыльцу… – Данте замер. Казалось, он сейчас задохнётся. – Дверь была открыта. Он… Он подбежал к самому порогу. И… Заглянул внутрь. И закричал. Не закричал… завыл. Как раненый зверь. Навзрыд. Он обернулся… Посмотрел прямо на меня. Его лицо… Искажено было так, что я не узнал. И он закричал… Завопил на весь переулок: «Это ты! Ты виноват! Ты сказал ему! Ты!» – Данте сжал голову руками, будто пытаясь выдавить из себя эти слова, этот крик. – А потом… Он развернулся и побежал. Просто побежал. В темноту. В ночь. Я кинулся за ним… Но гильдейцы схватили меня. Держали. Говорили: «Он вернётся. Просто испугался. Дай ему прийти в себя». Они… Не пошли за ним. Никто не пошёл. – Он поднял голову. В его глазах стояла пустота, глубже и страшнее той, что он приписывал незнакомцу. – Он не вернулся. Никогда больше. Гильдия… Они на следующий день сказали, что не будут тратить ресурсы на поиски одного перепуганного мальчишки. Что он, скорее всего, где-то прибился. Что… Такие случаи… – Последние слова он выплюнул, как яд. – Такие случаи не редкость.

Тишина, наступившая после его слов, была тяжелее любого камня в пещере. Только треск огня нарушал её. Хэ Ин не шевелилась. Она смотрела на него. На этого сильного, дерзкого, вечно ухмыляющегося охотника, который сейчас казался сломленным мальчишкой, застывшим на пороге ужаса.

По её щекам, по смазанным сажей и кровью полосам, медленно, беззвучно потекли слёзы. Они не были истеричными. Они были горячими, тяжёлыми, как расплавленный свинец, и текли сами, вопреки её железной воле.

Данте увидел их. Он оторвал взгляд от огня, встретился с её серебристыми глазами, залитыми влагой. В его взгляде не было удивления. Была только усталая горечь и облегчение от того, что смог с кем-то поделиться своей историей, и больше не нести этот груз в одиночку.

– И ты решил… – её голос сорвался, она сглотнула, заставив себя говорить ровно, но слёзы продолжали течь, – …что сам станешь тем охотником? Тем гильдейцем? Который не бросит? Который будет искать? Даже одного «перепуганного мальчишку»?

Данте медленно покачал головой. Он снова посмотрел на огонь, но теперь его взгляд был сосредоточеннее.

– Решил… Что если стану сильнее… – он произнёс каждое слово с усилием, – …самого сильного охотника в Гильдии… Сильнее любого монстра… То… Мне не придётся больше ни у кого просить помощи. Никогда. Я сам найду. Сам спасу. Сам… – Он не договорил. Вздохнул, глубоко, всем телом, и поднял глаза на Хэ Ин. И в его взгляде, сквозь боль, сквозь старые шрамы души, пробилось что-то новое. Что-то тёплое и хрупкое. – Но теперь… – он тихо сказал, – …теперь я понимаю. Иногда нужна не только сила. Иногда… Нужен кто-то рядом. Кто назовёт тебя дураком в лицо… – он слабо улыбнулся, кивнув в её сторону, – …но при этом не отвернётся. Ни в пещере. Ни где-либо ещё.

Его слова повисли в воздухе, смешавшись с запахом дыма, и горькой соли её слез. Огонь трещал, освещая их лица – её, залитое слезами и сажей, его, искажённое старой болью, но смягчённое этим странным, новым пониманием.

Полгода. Прошло шесть оборотов полной луны над остроконечными крышами Академии Гильдии, шесть раз Данте находил новые, всё более изощрённые способы довести мастеров до белого каления. И не сосчитать сколько раз Хэ Ин оказывалась рядом – то чтобы вытащить его из очередной передряги, то чтобы вручить потаённый свёрток с лечебными травами, то чтобы просто метнуть в него камень с убийственной точностью, выбивая дурь из головы.

Дождь. Он барабанил по черепице конюшни, превращая двор Академии в болото, а струи с крыш – в прозрачные завесы. Данте притаился в глубине стойла, за спиной тёплого, сонного жеребца. Запах конского пота, сена и сырости был знакомым укрытием. Где-то снаружи, сквозь шум ливня, доносились сердитые голоса – мастера Чжоу и ещё пары инструкторов, разыскивающих «неисправимого хулигана» за очередной подвиг.

– Ты специально затоптал саженцы мастера Чжоу? – Голос Хэ Ин прозвучал неожиданно близко, как эхо дождя.

Она появилась из-за угла, сливаясь с полотном ливня в своём практичном плаще. Капли стекали с капюшона, образуя вокруг неё мокрый ореол. В руках она сжимала небольшой холщовый свёрток – пахло ромашкой и чем-то терпким, целебным. Её глаза, обычно такие спокойные, сейчас сверкали знакомой смесью раздражения и снисходительности.