Dante OUR – Алое пламя (страница 6)

Камень в центре амулета был тёмным, почти чёрным, и пересечён глубокой трещиной, словно ударом молота. Он излучал едва уловимое тепло и тихое, навязчивое жужжание, отдававшееся в костях.

– Ты сама настойчиво твердила: «Данте, не упусти возможность. Найди что-нибудь полезное, раз уж полез в эту дыру», – парировал он, стараясь говорить тише рёва ящера, но с привычной дерзостью. Он сунул амулет в поясной мешок, ощущая его тяжесть и странную вибрацию. – Вот я и нашёл. Выглядит ценным. И древним.

– Дурак несусветный! – Хэ Ин бросила на него взгляд, в котором смешались ярость и отчаяние. Её глаза в тусклом свете фонарика казались почти белыми. – Я имела в виду карту! Записи! Что-то, что объяснит эту активность, а не какой-то треснувший булыжник, который ты решил стащить прямо из-под носа у спящей ящерицы! Теперь этот «дракон» проснулся в самом скверном расположении духа, и мы заперты здесь, как крысы!

Рёв ящера обрушился на них с новой силой, заглушая писк крылатых тварей. Казалось, сама пещера содрогается в предсмертных конвульсиях. Где-то впереди, в зале, послышался грохот – ящер сдвинулся с места.

Его тяжёлые шаги отдавались глухими ударами по каменному полу, приближаясь. Холодный пот выступил на лбу Хэ Ин. Она резко выхватила свой меч, привычное движение, заученное до автоматизма. Сталь блеснула тусклым отблеском в свете фонарика. Готовность к бою, к последнему отчаянному рывку, напрягла каждую мышцу её тела.

Но Данте был быстрее. Его окровавленная рука метнулась вперёд, к её запястью. Его пальцы сжали её руку, заставив вздрогнуть. Он притянул её ближе к расщелине, его глаза, обычно насмешливые, сейчас горели странной смесью азарта и абсолютной, почти безумной уверенности.

– Доверься мне, – прошептал он, и в его голосе не было привычной иронии. Он сунул что-то ей в свободную руку. Не оружие. Не лечебный порошок. Ванильный леденец, завёрнутый в слегка помятую бумажку – его вечный талисман. – Всего на минуту. Отвлеки его. Кричи, прыгай, бросай в него камни. Заставь его смотреть только на тебя. А я… – Его взгляд скользнул в сторону узкого прохода, ведущего из зала ящера обратно в лабиринт пещеры, по которому они пришли. – Я взорву ему этот проход. Отрежем ему пути к отступлению. Завалим выход.

Хэ Ин посмотрела на леденец в своей ладони, потом на его лицо, заляпанное сажей и кровью, но освещённое этой безумной искрой. Она знала этот взгляд. Он предвещал либо гениальный ход, либо катастрофу. Чаще – и то, и другое одновременно.

Её губы сжались. Сердце бешено колотилось где-то в горле. План был абсурден, опасен до умопомрачения. Но альтернатива – попытка прорваться мимо разъярённого ящера через рой крылатых тварей – была чистой смертью.

– Это… – она сглотнула ком в горле, – …твой самый идиотский, самый безрассудный, самый худший план за всё время, Данте. – Но пальцы уже разворачивали бумажку. Она сунула липкую сладость в рот. Знакомый ванильный вкус, нелепый и успокаивающий в этом аду. – Но, – добавила она, прикусывая леденец, и в глазах вспыхнул ответный огонь – ярость, принявшая вызов, – если выживем… Я научу тебя меня слушать. Не просто слышать, а именно слушать. До последней запятой. Понял, дурачок?

Он ответил только быстрой, дерзкой ухмылкой. Этого было достаточно. Шаги ящера грохотали уже совсем близко. Тварь вырисовывалась в просвете между камнями – огромная, чешуйчатая, с пастью, полной кинжалообразных зубов, и маленькими, свирепыми глазками, сверкающими в темноте. Запах гнили и серы ударил в нос.

Они выскочили из укрытия одновременно, как две части одного механизма. Хэ Ин рванула вперёд, отчаянно, с воплем, который не был ни боевым кличем, ни криком ужаса. Это был дикий, первобытный рёв, брошенный прямо в морду чудовищу. Она метнулась влево, затем вправо, подбирая с пола острые обломки сталактитов и швыряя их в морду ящеру.

– Эй, урод! Сюда! Я здесь, чешуйчатый мешок с костями! – Её голос звенел, резал тишину, приковывая внимание огромной твари. Ящер рявкнул, развернулся, его тяжёлый хвост, как таран, снёс несколько сталактитов. Его свирепый взгляд прилип к маленькой, шумной фигурке, прыгающей перед ним, как безумная.

Данте, прижимаясь к стене, скользнул вдоль неё, используя хаос, созданный Хэ Ин, как прикрытие. Боль в руке горела огнём, каждое движение отзывалось тупым ударом в висках. Но он смеялся. Тихим, сдавленным смехом, который вырывался сквозь стиснутые зубы. Он смеялся над её неистовым криком, над её отчаянной пляской перед пастью смерти, над абсурдностью всего этого. И в этом смехе была не истерика, а какое-то ликующее бесстрашие.

Он достиг сужения прохода – естественного каменного коридора, по которому они пришли и через который ящер мог уйти или загнать их в угол. Из внутреннего кармана своего прочного, но уже изрядно потрёпанного плаща он вытащил небольшой, плотно закупоренный глиняный горшочек.

Зажигательную смесь. Густую, маслянистую, смертоносную. «Секретный ингредиент» кузнецов Академии для самых жарких работ. Он, конечно, «одолжил» его перед заданием – на всякий случай. «Всякий случай» наступил.

Он выхватил кремень и кресало. Искры посыпались на промасленный фитиль, торчавший из горшочка. И швырнул его с силой под своды прохода, туда, где нависали хрупкие сталактиты и груды камней.

– Эй! – донёсся яростный крик Хэ Ин. – Ты поджёг мой плащ!

Данте бросил взгляд в её сторону. Искры от фитиля долетели до края её серого плаща, вспыхнув маленьким, зловещим огоньком. Она отбивалась от него рукой, не переставая уворачиваться от удара хвоста ящера.

– Он разве не огнеупорный? – крикнул он в ответ, уже видя, как фитиль исчезает внутри горшочка. – Ты же сама говорила, гильдейская экипировка…

Он не договорил. Глухой, сдавленный бум потряс пещеру не тише рёва ящера, последствия были мгновенными. Яркая вспышка ослепила на мгновение. Затем – грохот, подобный обвалу горы. Каменный свод прохода содрогнулся. Сталактиты, как копья, обрушились вниз. Глыбы камня, подорванные взрывом, понеслись вниз, заваливая проход с ревущим грохотом, поднимая тучи пыли и едкого дыма. Ящер, отвлёкшийся на крик Хэ Ин и внезапный грохот позади, взревел от ярости и дезориентации.

– Данте! Путь! – закричала Хэ Ин, указывая мечом в сторону, противоположную завалу – туда, где в темноте угадывался ещё один, более узкий и низкий проход, который они не заметили раньше.

Данте, оглушённый взрывом и осыпаемый камнями, кинулся к ней. Они бросились в тёмный лаз, едва уворачиваясь от слепых ударов ящера, потерявшего их в клубах пыли. Камни сыпались им на головы, пыль забивала горло и глаза. Они бежали, спотыкаясь, падая, поднимаясь, ведомые инстинктом выживания и смутным светом фонарика Хэ Ин, который она чудом не уронила. За спиной рёв ящера сливался с грохотом продолжающегося обвала.

Когда они наконец вывалились из узкого лаза наружу, на склон холма под холодными звёздами, их встретил только шум ветра в траве и далёкий лай собак где-то в долине. Они были покрыты сажей с головы до ног, в крови, в пыли, в рваной одежде.

Данте рухнул на колени, давясь кашлем – в горле стоял вкус пепла и крови, рёбра ныли от удара камня. Хэ Ин, шатаясь, подошла к нему. Её плащ тлел на плече, оставляя чёрную дыру и запах гари. Она не стала тушить его. Вместо этого она толкнула Данте в грудь, и он свалился на спину в высокую траву.

– Ни-ког-да! – Она встала над ним, тыча пальцем ему в грудь. Каждый слог отчеканивала, как удар молота. – Слышишь? Никогда больше! Никаких самодельных взрывов! Никаких краж у спящих монстров! Никаких планов, придуманных за две секунды до гибели! Ни-ког-да! Понял?!

Её голос дрожал, но не от страха. Губы её подрагивали, но уголки рта предательски поднимались вверх, пытаясь сдержать смех. А глаза… Серебристые глаза, залитые лунным светом, сияли таким диким, ликующим, неукротимым весельем, что выдавали её с головой. Адреналин, ярость, облегчение и безумная радость от того, что они выжили – всё это плясало в её взгляде.

– Ты… – она выдохнула, отступив на шаг, поправляя обгоревший край плаща с преувеличенно важным видом. – Абсолютный, безнадёжный, редкостный дурак, Данте. Дурак с большой буквы.

Данте засмеялся, лёжа на спине, глядя на звёзды. Глубокий, хриплый смех, который сотрясал его больные рёбра и переходил в мучительный кашель. Он откашлялся, плюнул чёрной слюной в траву.

– Зато… – он с трудом поднялся на локти, ухмыляясь ей во весь рот, – …зато мы теперь знаем, как пахнет жареная ящерица. И как звучит настоящий пещерный обвал. И… – он кивнул на её плащ, – …что гильдейская экипировка всё-таки не совсем огнеупорна.

Хэ Ин фыркнула, но не смогла сдержать улыбки. Она протянула ему руку, помогая подняться. Они стояли на склоне, над дымящимся входом в пещеру «Плачущих Камней», покрытые грязью, кровью и сажей, но живые. Живые и неразлучные.

Они нашли укрытие недалеко от пещеры, в старой, полуразрушенной сторожке пастухов у подножия соседнего холма. Стены были покосившимися, крыша протекала, но здесь было безопасно и сухо. Они развели небольшой костёр на каменном очаге, используя сухие ветки, натасканные Данте.

Огонь трещал, отбрасывая дрожащие тени на стены, согревая их промёрзшие до костей тела. Запах дыма смешивался с запахом их собственной грязи и пота.