Dante OUR – Алое пламя (страница 3)

– Данте…

Их взгляды встретились в последний раз. В её серебристых глазах, уже наполовину поглощённых мерцающим хаосом воронки, не было надежды. Только чистый, первозданный страх. Страх перед неведомым, перед исчезновением, перед вечной разлукой. Последний взгляд.

И она исчезла.

С резким, сухим, окончательным хлопком, как будто лопнул огромный мыльный пузырь реальности. Воронка схлопнулась мгновенно, как будто её и не было. На месте, где только что была Хэ Ин, осталось лишь лёгкое дрожание воздуха, да несколько алых лепестков, медленно опускающихся на пустую ткань, пропитанную вином.

Воин не оглянулся. Не взглянул на Данте, который замер в нескольких шагах, его рывок оборвался, лицо покрыла маска невыразимого ужаса. Чёрная фигура просто шагнула вперёд, туда, где секунду назад была воронка. Пространство перед ним снова дрогнуло, открыв крошечный, мгновенный разлом – как дверь. Он шагнул в него – и исчез. Разлом схлопнулся с тем же безжизненным хлопком. Исчез, как и воронка, как и Хэ Ин.

Тишина.

Гнетущая, абсолютная, звенящая тишина.

Даже костёр перестал трещать. Воздух больше не дрожал. Трещина в небе начала сжиматься. Чёрные искры погасли. Разлом медленно, неохотно стягивался, как заживающая рана, оставляя после себя лишь мёртвую полосу на небе, где не было видно звёзд.

Зловещие руны на доспехах воина, багровый свет амулета – всё исчезло. Остался только ветер, внезапно поднявшийся и завывающий в ветвях алой вишни, да потрескивание огня, казавшегося теперь жалким и ненужным.

Данте стоял неподвижно. Потом медленно, очень медленно, обернулся, оглядывая поляну. Его взгляд скользил по разбитому валуну, по пустому месту, где сидела Хэ Ин, по алому лепестку, упавшему на пролитое вино, по костру, по дереву… Он шагнул. Ещё шаг. Он метался из стороны в сторону, как загнанный зверь, его глаза дико оглядывали пространство.

Руки, сжатые в кулаки, тряслись. Он подбежал к тому месту, где исчезла Хэ Ин, встал на колени, вцепился пальцами в землю, в траву, словно пытаясь нащупать порог, дверь, хоть что-то. Он водил руками по воздуху, где была воронка, ища малейшую рябь, малейший след магии, тепла, присутствия.

Ничего. Абсолютно ничего. Воздух был холодным и пустым. Земля – просто землёй. Ни запаха озона, ни остатков энергии, ни шёпота портала. Даже следов борьбы – только помятая трава и пролитое вино.

Он встал. Снова огляделся. Его грудь тяжело вздымалась, но звука не было – дыхания не хватало. Он поднял голову к небу, к той тёмной полосе, где был разлом. Ничего. Только первые, холодные звёзды, выглянувшие сквозь пелену ужаса. Он повернулся к городу – огни горели, как ни в чём не бывало. Жизнь шла своим чередом. Никто внизу не знал, что только что случилось. Никто не знал, что Хэ Ин больше нет.

И тогда силы оставили его. Колени подкосились. Он упал на них, как подкошенный. Голова бессильно упала вперёд. Плечи затряслись. Сначала тихо, почти беззвучно. Потом громче. Тело содрогалось в безмолвных рыданиях, которые не находили выхода в крике.

А потом пришли слёзы. Не тихие капли, а поток. Горячий, солёный, неудержимый. Они текли по его лицу, падали на траву, на его сжатые в бессильной ярости кулаки, смешиваясь с землёй и пеплом угасающего костра.

Он потерял. Он потерял всё. Смысл. Свет. Половину своей души. Тихое место, где можно было просто быть. Будущее, которое они, пусть тайком, но строили. Всё рухнуло в один миг, расколотое, как тот валун с их инициалами.

Он потерял всё в этот день. И тишина холма, нарушаемая лишь завыванием ветра и его сдавленными рыданиями, была громче любого рёва апокалипсиса. Над поляной, укрытой мраком ночи, кружились лишь алые лепестки вишни, падая на пустоту, где ещё недавно сидела девушка с серебристыми глазами, в белоснежном плаще, вертевшая в руках свой амулет.

Воздух над Академией Гильдии Охотников загустел от пыли, смешанной с запахом раскалённого металла из кузниц, сладковатым дымком священных благовоний из главного зала и потом сотен человек, собравшихся во внутреннем дворе. В этот день солнце особенно пекло.

Сегодня был день испытаний для новобранцев – нескончаемый, шумный, и нервный поток. Юноши и девушки, мечтавшие вступить в ряды элитных охотников на нечисть и чудовищ, толпились у тренировочных площадок.

Их лица напряжены, глаза горят смесью страха и надежды. Звон стали, крики инструкторов, одобрительные или насмешливые возгласы наблюдателей – всё сливалось в оглушительный гул, бивший по ушам.

В тени высокой каменной стены, прислонившись к просмоленной бочке с водой, стоял шестнадцатилетний Данте. Высокий для своих лет, широкоплечий, с вечно растрёпанными, как воронье гнездо, чёрными волосами, он наблюдал за суетой с видом пресыщенного зрителя. Серые глаза, обычно острые и насмешливые, сегодня были едва открыты из-за усталости и скуки.

На его простой холщовой рубахе и штанах проступали тёмные мокрые пятна – следы недавней «вахты». Наказание. За «небольшой инцидент» в библиотеке Академии, который, конечно же, был совершенно случайным.

Всего лишь неудачно брошенная спичка рядом с полкой древних свитков… И теперь вместо изучения техник боя или оттачивания магических навыков, которые он, впрочем, предпочитал осваивать интуитивно, а не по учебникам, он был обречён таскать тяжеленные вёдра воды из колодца к кузнечным горнам на краю двора два месяца. Ощущение унизительной рутины не покидало его ни на секунду.

Он лениво переводил взгляд с группы юнцов, тщетно пытавшихся синхронно выполнить базовый блок, на другую, где инструктор с лицом, напоминавшим разъярённого бульдога, мастер Чжоу, орал на кого-то, заставляя повторять удар снова и снова.

Данте зевнул, сунул руку в карман и достал завёрнутый в тонкую бумагу ванильный леденец. Развернул, сунул в рот. Сладость, тающая на языке, хоть как-то скрашивала тяготы трудового дня и монотонность зрелища.

Он уже подумывал, не улизнуть ли к конюшням, где было прохладнее и куда редко заглядывали мастера, как внимание его привлекло движение у самого входа на плац.

Толпа кандидатов слегка расступилась, пропуская фигуру. Невысокую, очень худую девчонку. Лицо было перепачкано сажей так, что трудно было разобрать черты, виднелись только огромные, широко распахнутые глаза светлого оттенка, ярко горевшие внутренним светом.

Волосы, заправленные под грубую шапку угольщика, торчали непослушными прядями. Одежда – заплатанная куртка и штаны из плотного холста – была явно не по размеру, висела мешком, но не скрывала неожиданной для такого тщедушного вида гибкости движений.

Она пробиралась к стойке с тренировочным оружием, стараясь слиться с толпой, но её грязная внешность и явная попытка быть незаметной действовали как маяк.

Мастер Чжоу, чей нюх на несоответствия был легендарным, заметил её мгновенно. Он резко оборвал свою тираду и тяжело зашагал через площадку. Толпа затихла, чувствуя приближение беды.

Данте, причмокивая леденцом, выпрямился, в его глазах мелькнул знакомый огонёк любопытства. «Вот это уже интереснее, чем воду таскать», – промелькнула мысль в его голове.

– Так, так, так… – голос Чжоу, низкий и хриплый, прокатился по двору, заглушая даже звон металла. – Да у нас тут незваные гости пожаловали. Прямо как тараканы из щелей.

Он оказался перед ней в два счета. Его огромная, покрытая шрамами рука молниеносно впилась в ворот её куртки. Девчонку приподняли над землей, как котёнка.

Она замерла, лишь её глаза сузились до щёлочек, но не от страха – в них вспыхнул холодный, яростный блеск. Данте замер с леденцом во рту. Такой взгляд он видел у загнанных волков.

– Думала, пробраться сюда так просто, чернушка? – прошипел Чжоу, приближая своё багровеющее от гнева лицо к её перепачканному. – Академия Гильдии – не помойка для всякого сброда! Кто ты? Откуда?

Данте ожидал слёз, мольбы, попытки вырваться. Но не того, что последовало. Девчонка резко дёрнулась и укусила мастера Чжоу за ту руку, что держала её. Зубы впились в толстую кожу. Раздался громкий крик. Рука инстинктивно разжалась, а лицо выражало смесь боли, ярости и полнейшего изумления.

Используя это мгновение, девчонка рванула к ближайшей стойке с тренировочным оружием. Её тонкие пальцы схватили первый попавшийся клинок – старый, ржавый, с кривым лезвием, явно списанный на металлолом.

Она выставила его перед собой, приняв шаткую, но решительную стойку. Её голос, когда она закричала, был высоким, чистым и поразительно уверенным для её положения, звенел, как удар стали о камень, перекрывая гул толпы и яростное бормотание мастера Чжоу:

– Меня пропустили гильдейцы у ворот! Я записана! Они сказали – иди, попробуй! Вы обязаны дать мне шанс! Хотя бы показать, на что я способна! По правилам Академии!

Последняя фраза повисла в воздухе. Наступила секунда ошеломлённой тишины. А потом двор взорвался хохотом. Кандидаты тыкали пальцами в грязную фигурку с кривым мечом.

Даже самые серьёзные не могли сдержать улыбок. «Записана»! «Гильдейцы сказали»! Это была ложь, сочинённая на ходу, такая наглая, такая очевидная, что вызывала не злость, а почти восхищение своей дерзостью.

Данте фыркнул, леденец закатился за щеку. Его взгляд скользнул по её рукам, тонким, как прутики, но крепко сжимающим эфес, по её ногам, босым и чёрным от грязи, твёрдо стоящими на каменных плитах.