Dante OUR – Алое пламя (страница 2)

Она медленно, очень медленно опустила бокал. Глаза, широко раскрытые, были полны первобытного, животного ужаса, который предшествует осознанию. Она не кричала. Она даже не шевельнулась. Просто прошептала, и её шепот был громче любого крика во внезапно сгустившейся тишине, заглушившей даже треск костра:

– Данте… – Она повернула к нему голову, движение было неестественно медленным, как в кошмаре. – Тут что-то не так… Не просто не так… Здесь…

Она не успела договорить. Воздух над поляной содрогнулся. Не гром, не взрыв – это был звук трескавшейся ткани самой реальности. Звук, от которого заложило уши и сжалось сердце, звук первозданного разрушения.

И в небе, прямо над ними разверзлась трещина.

Она была подобна удару гигантского, невидимого топора по хрустальному куполу мира. Длинная, зигзагообразная, она рванула лазурь неба снизу вверх. Её края извивались, как живые, изрыгая пульсирующую, сгущающуюся тьму. И из этой тьмы, из самой сердцевины разлома, вырывались чёрные искры. Густо-чёрные, как угольная пыль, но при этом ослепительно яркими в своём мраке.

Они выстреливали во все стороны, пожирая свет вокруг себя, оставляя за собой короткие шлейфы сгустившейся тени. Это было похоже на то, как ночь метала молнии, отрицая само существование дня. Воздух вокруг трещины дрожал и плавился от невыносимой концентрации чужой энергии.

Одна из таких искр, размером с кулак, сорвалась с неистового потока и, описав короткую, смертоносную дугу, понеслась вниз, к вершине холма. Цель её казалась случайной, но зловеще точной. Она ударила в центр валуна с вырезанными инициалами «D» и «H».

Глухой хруст, как будто ломалась не скала, а гигантская кость. Валун, простоявший здесь века, символ их связи, их прошлого, развалился пополам. Ровно по линии, разделившей сплетённые буквы.

Камни, еще тёплые от дневного солнца, рухнули на траву, раздавив цветы алой вишни, обнажив грубый, свежий излом. Чёрная искра, исполнив свое дело, с шипением погасла, оставив после себя лишь стойкий запах озона и горячего камня.

Трещина в небе в ответ на это действие расширилась. Она не просто стала больше – она распахнулась, как пасть чудовища. Края её закручивались внутрь, в бездонную черноту, из которой теперь не просто сыпались искры, а лился поток тьмы, как чёрный дым. И из этого дыма, из самой сердцевины разлома, шагнула фигура.

Воин.

Он был облачён в доспехи, но они не были похожи на обычные, из стали. Они казались отлитыми из самой ночи, из первозданного мрака доисторических пещер. Чёрные. Нет. Не просто тёмные, а абсолютно чёрные, поглощающие любой намёк на свет, который ещё оставался в умирающем дне.

Доспехи были массивными, угловатыми, покрытыми шипами и лезвиеобразными выступами, но при этом двигались как единое целое, без скрипа, без стука, лишь с тихим шелестящим звуком, похожим на шорох крыльев гигантской летучей мыши.

На голове – шлем, увенчанный огромными, изогнутыми рогами, похожими на рога исполинского, адского быка. Лица не было видно – лишь глубокая, непроглядная тьма за узкой прорезью в шлеме. И всё его облачение было покрыто рунами. Сотнями, тысячами крошечных, светящихся рун. Свет их был тускло-багровым, как запёкшаяся кровь, как тлеющие угли в пепле. Они пульсировали, перетекали по поверхности чёрного металла, как живые паразиты, создавая жуткую, постоянно меняющуюся картину.

Эти руны не защищали – они связывали, они питались, они призывали что-то из глубин разлома. От воина исходило не просто присутствие – исходила тяжесть. Тяжесть, давящая на разум, на душу, на само пространство вокруг.

Воздух вокруг него колыхался, как над раскалённой пустыней, но вместо тепла он источал леденящий холод небытия. Это было воплощение древнего, абсолютного зла, пришедшего не завоёвывать, а уничтожать.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Данте, забыв про вино, про разбитый камень, про весь мир, одним молниеносным движением оказался на ногах. Его тело, ещё секунду назад расслабленное, превратилось в сжатую пружину, готовую к удару.

Он бросился вперёд, не раздумывая, не оценивая шансы – его единственной мыслью было встать между этим кошмаром и Хэ Ин. Он заслонил её собой, широко расставив ноги, руки сжаты в кулаки, хотя оружия при нём не было. Его ярость, ярость защитника, сверкала в глазах ярче любого пламени. Он был готов рвать, бить, умирать, лишь бы этот некто не коснулся её.

Воин, казалось, не обратил на него никакого внимания. Его шлем едва повернулся, тёмная прорезь шлема обратилась на Данте, как по ничтожному насекомому. И он просто… Махнул рукой. Словно отмахнулся от назойливой мухи. Движение было плавным, почти небрежным.

Но эффект был сокрушительным. Невидимый, но абсолютно физический удар чудовищной силы обрушился на Данте. Он не успел даже вскрикнуть. Его отбросило, как тряпичную куклу, через всю поляну. Он пролетел по воздуху несколько метров и с глухим стуком врезался в одну из половин расколотого валуна. Боль пронзила спину, сбило дыхание, в глазах потемнело.

Он рухнул на землю, заваленный обломками камня, сдавленный невыносимой тяжестью – это был гнёт бессилия перед абсолютным превосходством.

Воин неспешно, с той же ледяной невозмутимостью, повернулся к Хэ Ин. Она сидела всё там же, на своём лоскуте ткани.

Амулет всё ещё был зажат в её руке, но теперь он светился. Тот самый крошечный рубин в центре излучал тревожный, пульсирующий багровый свет, отражаясь в её широких, полных ужаса глазах. Она не пыталась встать. Она не пыталась бежать. Она была парализована не страхом, а самой сущностью приближающегося кошмара.

Он подошёл к ней. Не шагами – скорее скольжением, будто пространство подчинялось его воле, сокращая дистанцию. Он навис над ней, багровые руны на его доспехах вспыхнули ярче, окрашивая её бледное лицо в зловещие тона. Его рука в чёрной, шипастой перчатке протянулась. Он схватил Хэ Ин за горло.

И в момент прикосновения пространство исказилось. Не просто дрогнуло – оно взвыло. Казалось, две несовместимые, враждебные друг другу реальности столкнулись в одной точке. Вокруг руки воина и шеи Хэ Ин воздух закипел вихрями невидимой энергии. Появились блики, как от раскалённого металла, но холодные, высасывающие тепло.

Звук был невыносимым – высокий, режущий визг, смешанный с низким, давящим гудением, как будто сама ткань мироздания рвалась, сопротивляясь противоестественному контакту.

Багровый свет амулета в руке Хэ Ин вспыхнул ослепительно ярко, болезненно, словно пытаясь защитить свою хозяйку, но под напором чужеродной мощи он лишь трепетал, как пламя на ветру.

Энергии, абсолютно чуждые, не предназначенные для сосуществования, яростно противясь собственной природе, сталкивались в микроскопической точке соприкосновения чёрной перчатки и нежной кожи.

Из-под шлема воина донёсся голос. Он не был громким. Он был поглощающим. Он звучал не в ушах, а прямо в сознании, в самой глубине души. Голос, лишённый эмоций, как скрежет камней под ледником, холодный и безжалостный, как пустота между звёздами.

– Ты ключ, – прозвучало в их головах, заставляя мозг сжиматься от боли. – Ключ к его будущей силе. Твоя сущность… Ваша связь с ним… Питает его потенциал. – Взгляд невидимых глаз скользнул в сторону Данте, который, превозмогая боль и давление, пытался подняться из-под обломков, его лицо было искажено яростью и ужасом. – Не будет тебя… Не будет его силы. Цепь разорвётся. Он станет… Никем. Ничем.

Хэ Ин не кричала. Она не могла. Рука, сжимавшая её горло, перекрывала жизнь, энергию, саму возможность сопротивления. Её глаза, полные страха и понимания, встретились со взглядом Данте. В них была не мольба о спасении, а отчаянная, предсмертная тоска. Прощание.

– НЕТ! – Рёв Данте сорвался с губ, хриплый, раздирающий горло, полный такой ярости и отчаяния, что даже костёр, казалось, отпрянул. Он рванул вперёд, спотыкаясь о камни, забыв про боль, про невозможность, про всё на свете. – ТЫ НЕ ЗАБЕРЁШЬ ЕЁ! Я НЕ ПОЗВОЛЮ! Я… – Он бежал, протягивая руки, готовый вцепиться в чёрные доспехи, вырвать, разорвать, уничтожить…

Но воин не ждал. Его свободная рука описала в воздухе короткий, сложный жест. Багровые руны на его доспехах вспыхнули ослепительно от напряжения. И прямо перед ним, в метре от того места, где он стоял, держа Хэ Ин, разверзлась новая трещина. Это была локальная аномалия. Небольшая, около двух метров в диаметре, она возникла с резким, хлопающим звуком лопнувшей плёнки. И мгновенно превратилась не просто в дыру, а в воронку. Воронку из искажённого, мерцающего всеми цветами хаоса пространства.

Она закручивалась с бешеной скоростью, издавая свист, затягивающий саму реальность вокруг. Трава под ней вырвалась с корнем и исчезла в вихре, лепестки алой вишни понеслись к ней смерчем, пламя костра наклонилось, вытягиваясь длинными языками в эту пожирающую бездну.

С тем же леденящим безразличием он бросил Хэ Ин в эту воронку. Не толкнул, не отправил – именно бросил, как ненужную, изношенную тряпичную куклу. Её лёгкое тело понеслось к вращающейся черноте.

Она успела. В последний миг, когда её уже затягивало неумолимой силой, когда багровый свет амулета в её сжатой руке погас, поглощённый хаосом, она открыла рот. Одно слово, сорвавшееся с губ, полное такого невыразимого страха, любви и отчаяния, что оно пронзило рёв воронки и гул разлома, достигнув Данте как ледяной кинжал: