Dante OUR – Алое пламя (страница 1)
Dante OUR
Алое пламя
Для тех, кто не боится смотреть в бездну.
Говорят, если долго вглядываться в бездну, она начнёт вглядываться в тебя. А что, если в самой глубине этой тьмы можно разглядеть проблеск света? Удержите ли вы на нём взгляд?
Здесь, за гранью реальности, скрываются миры, недоступные взгляду.
Здесь таятся силы, что не должны оказаться в чужих руках.
И здесь бьются сердца, готовые ради любви сжечь дотла всё на своём пути.
Это – не просто история. Это путешествие сквозь разломы времени, сквозь пепел прошлого и хаос настоящего. Испытание, где одна ошибка может стать роковой. Путь, где боль и предательство рождают всепоглощающее пламя.
В этом мире за правду придётся заплатить забвением.
Решитесь ли вы сделать первый шаг?
Если готовы перелистнуть страницу…
Огромное багровое солнце, словно оплавленный слиток драгоценного металла, медленно скатывалось за зубчатый горизонт города Сакурай. Его последние невероятно длинные лучи цеплялись за шпили башен, заглядывая в узкие улочки, заливали тёплым, угасающим светом всё, что лежало внизу, у подножия Тихого холма.
Этот холм, как древний и молчаливый страж, возвышался на окраине, отделённый от суеты города полосой чахлого леса и каменистых пустошей. Он был немым свидетелем веков, хранителем тишины и особого, почти священного покоя.
На самой его вершине, там, где начиналась ровная площадка, словно специально выметенная невидимой рукой, раскинулась небольшая поляна. Трава здесь изумрудно-зелёная и мягкая, как бархат, несмотря на каменистую почву вокруг. А вид… Вид, открывающийся с этой поляны, был тем сокровищем, ради которого сюда поднимались.
Здесь, весь Сакурай лежал как на ладони – мозаика крыш от выцветшей черепицы трущоб до сияющей слюды элитных кварталов, петляющие ленты рек, тёмные пятна парков, и бесконечные, уходящие в дымку линии стен и дорог.
Вечер преображал этот вид, окрашивая его в меланхоличные тона заката, зажигая первые огоньки, превращая город в гигантский, дышащий организм, засыпающий под нежным покрывалом сумерек. Особенно красив, он был в этот час, когда день сдавал свои права ночи, и мир замирал в мгновении перехода.
Именно в этот час, когда тени начали удлиняться, сливаясь в единую массу у подножия холма, на поляну поднялись двое.
Они шли легко, несмотря на крутизну склона, их шаги не оставляли глубоких следов в траве – привычка, отточенная годами опасных вылазок.
Данте и Хэ Ин.
Имена, которые в городе произносили с трепетом и уважением, а в иных местах – со страхом и ненавистью. Охотники S-ранга. Не обычные люди, а стихия, они, как последние арбитры в спорах с существами из миров за гранью понимания.
Их боевая форма, обычно сияющая или мрачная в зависимости от задачи, сейчас была заменена на практичную, но удобную одежду – прочные тёмные брюки, мягкие туники, тёплые плащи: чёрный у Данте и белоснежный у Хэ Ин. На случай вечерней прохлады. Здесь, на вершине, они сбрасывали с себя бремя рангов и ожиданий.
Это было их место.
Они всегда приходили сюда, когда мир за стенами гильдии становился слишком громким, слишком жестоким, слишком сложным. Когда душам, привыкшим к рёву битвы и шёпоту заклинаний, требовалась тишина и присутствие друг друга.
Данте, высокий, широкоплечий, с чёрными, всегда чуть растрёпанными волосами и острым, как клинок, взглядом серых глаз, сейчас казался спокойным, почти безмятежным.
Хэ Ин, стройная и гибкая, как ивовый прут, с каскадом серебристых волос, спадавших на плечи, и глазами того же цвета, излучала тихую, сосредоточенную умиротворённость. Она шла чуть позади, её пальцы невольно тянулись к небольшому предмету, скрытому в складках её плаща.
Они подошли к знакомому месту у края поляны, где возвышался приземистый, покрытый лишайником валун. На его относительно гладкой стороне, обращённой к городу, были вырезаны две буквы – угловатая «D» и изящная «H», переплетённые вязью неуклюжих, но искренних сердец. Работа Данте, выполненная много лет назад, в порыве юношеского чувства, которое тогда ещё он стеснялся назвать любовью.
Возле валуна, будто специально выросшее для завершения композиции, стояло дерево. Оно не было гигантом, но его стройный ствол, тёмный, почти чёрный, уходил вверх с грацией и силой. Это была вишня. Но не простая. Её ветви, раскинутые широким шатром, были усыпаны алыми цветами. Глубокого, насыщенного, почти пугающего кровавого оттенка. Они густо покрывали ветви, словно дерево было обрызгано или даже омыто живой кровью.
Этот цвет, контрастируя с тёмным стволом и синевой наступающих сумерек, создавал ощущение одновременно прекрасное и жуткое. Лепестки иногда опадали, медленно кружась в почти безветренном воздухе, ложась на траву кровавыми каплями.
Данте, не говоря ни слова, принялся за привычное дело. Он собрал сухие ветки, валявшиеся под сенью алой вишни – удивительно, но под ней всегда находилось достаточно хвороста, сухого и готового к костру.
Он сложил их аккуратным шалашиком в небольшом углублении у подножия валуна, подальше от корней дерева. Его движения были точными, выверенными годами выживания в диких местах. Затем, он высек искру кремнем и кресалом – магия здесь казалась неуместной, оскверняющей их тихий ритуал.
Первая искра упала на сухой мох, затлела, затем робкий язычок пламени лизнул тонкую веточку, потом другую. Костёр разгорался медленно, но, верно. Его оранжево-золотистые языки начали танцевать, отбрасывая длинные, пляшущие тени на валун с инициалами и на лицо Хэ Ин.
Хэ Ин тем временем устроилась на своём привычном месте – на небольшом лоскуте плотной ткани, расстеленном на траве у самого валуна, спиной к вырезанным буквам. Она подтянула колени к груди, обхватив их руками, и устремила взгляд на Данте, наблюдавшего за рождением огня.
В её тонких, ловких пальцах, обычно сжимавших рукоять знаменитого меча «Астрал», вертелся амулет. Он был небольшим, тёплым на ощупь, словно живым. Он был сделан из тёмного, почти чёрного дерева, в котором были инкрустированы тончайшие серебряные нити, образующие сложный, гипнотизирующий узор, напоминающий то ли замкнутую спираль, то ли глаз. В самом центре, в месте схождения линий, мерцала крошечная точка рубина.
Хэ Ин перебирала его пальцами, гладила поверхность, словно успокаивая тревожное чувство, таившееся глубоко внутри. Её глаза отражали пламя костра, но в их глубине было что-то отстранённое, задумчивое, будто она прислушивалась к тишине холма, пытаясь уловить в ней что-то важное, невысказанное.
Данте, убедившись, что костёр устойчив и не потухнет, отряхнул руки и уселся рядом с Хэ Ин, плечом к плечу. Тепло от огня и от его тела было осязаемым в наступающей вечерней прохладе. Он вздохнул, и его взгляд, обычно такой острый и оценивающий, смягчился, стал тёплым, обращённым в прошлое.
– Помнишь, – его голос, обычно звучный и командный, сейчас звучал тихо, почти задушевно, сливаясь с потрескиванием дров, – когда мы пришли сюда в первый раз? Кажется, мы тогда только выполнили тот дурацкий контракт с гоблинами в канализации. Пахли потом, гнилью и триумфом новичков. – Уголки его губ дрогнули в полуулыбке. – А я, такой важный, разложил здесь жалкие сухари и объявил это «романтическим пикником с огоньком». Тогда ещё мы были просто друзьями…
Хэ Ин ответила не сразу. Она всё так же вертела амулет, её взгляд скользнул по его лицу, затем вернулся к танцующему пламени. В её серебристых глазах мелькнула тень иронии, смешанной с нежностью.
– А я тогда назвала тебя дураком, – её голос был тихим, но отчётливым, как звон хрусталя. – Полным… Безнадёжным… Дураком. – Она сделала паузу, и на её губах появилась едва заметная, печальная улыбка. – Как всегда была права…
Данте ухмыльнулся шире, глубокая складка легла у рта. Он не стал спорить, лишь потянулся к своей походной сумке из прочной, потёртой кожи, стоявшей у другого бока валуна. Покопался внутри минуту, с шумом передвигая содержимое – свёрток с едой, запасные ремни, маленький свёрток с целебными травами.
Наконец, с лёгким победным кряхтеньем, он извлёк два простых, но изящных бокала и плоскую фляжку из тёмного металла, украшенную тонкой гравировкой в виде виноградной лозы.
Пробка была туго заткнута воском. Данте ловко сковырнул его ногтем, вытащил пробку, и в воздухе тут же повис густой, терпкий аромат выдержанного вина, смешавшийся с дымком костра. Он налил тёмно-рубиновую жидкость в бокалы почти до краев и протянул один Хэ Ин.
Она на мгновение остановила верчение амулета, взяла бокал, чувствуя его прохладу пальцами. Их взгляды встретились над пламенем костра – в его серых глазах было тепло и приглашение к моменту покоя, в её – глубокая, не всегда читаемая задумчивость.
Она поднесла бокал к губам и отпила небольшой, элегантный глоток. Вино было насыщенным, с нотами ягод, дуба и едва уловимой горчинкой, идеальным для прохладного вечера. Данте тоже отпил, его взгляд блуждал по огням засыпающего города внизу.
И вдруг Хэ Ин застыла. Бокал замер у её губ. Её пальцы сжали ножку бокала так, что побелели костяшки. Взгляд, секунду назад задумчивый, стал остекленевшим, уставившимся не на город, не на костёр, а в отражение вина в её бокале. В искривлённой поверхности жидкости, в игре бликов от костра, что-то мелькнуло. Не отсвет, не случайную тень. Что-то иное. Что-то зловещее.