Dante OUR – Алое пламя (страница 11)

Он не мог есть. Пища, даже самая простая, вставала в горле комом горечи и пепла – пепла от костра под алой вишней, пепла от его сгоревшего мира. Глоток воды обжигал, словно напоминая о том, что высохли его слёзы.

Сон бежал от него, как тень от пламени. Когда веки всё же слипались от изнеможения, его встречали не объятия забвения, а кошмары. Он снова и снова видел багровые руны на чёрных доспехах, слышал хруст костей под ударом, ощущал ледяной ветер пространственной воронки, засасывающей Хэ Ин.

И самое страшное – последний крик. Имя. Его имя, вырванное у Хэ Ин ужасом и любовью, прежде чем бездна поглотила её навсегда.

Он просыпался с криком на губах, в холодном поту, с сердцем, колотящимся как бешеный зверь в клетке, и снова погружался в бодрствующее кошмарное существование.

Но Данте не сдавался. Не мог сдаться. Он искал. Это стало его дыханием, его пульсом, единственной функцией, которую он мог выполнять. Он рылся в обрывках своих знаний о мире, о магии, о загадочных разломах, о которых слышал лишь смутные легенды в стенах Академии или в пьяных рассказах бывалых охотников.

Он лихорадочно перебирал каждую крупицу информации, каждую байку, каждое упоминание о межмировых пространствах, о существах, способных их преодолевать, об артефактах, открывающих врата.

Он искал способы найти, связаться, дотянуться. Он должен был дать ей знать. Должен был крикнуть в эту бесконечную, беззвучную пустоту: «Я ищу тебя! Я не остановлюсь! Ни на миг!» Мысль о том, что она там, одна, возможно раненая, напуганная, думая, что он бросил её, что он не пришёл…

Эта мысль жгла его изнутри сильнее любой магической силы.

Первой, самой очевидной надеждой стала Гильдия Охотников. Их дом. Их опора. Они отдавали Гильдии кровь, пот, рискуя жизнями на заданиях, защищая город Сакурай и его окрестности от тварей из сумрака.

Разве они не заслужили помощи в ответ? Разве их заслуги ничего не значили? В голове Данте стучал один ритм, одно имя: «Пэк Ин Хёк. Он должен помочь. Он поймёт». Эта мысль была единственным якорем в бушующем море его отчаяния.

Путь до величественного здания Гильдии, некогда вселявшего в него чувство гордости, теперь казался бесконечным. Каждый шаг отдавался болью в раненой душе. Широкие улицы города, обычно такие оживлённые, были для него лишь размытым фоном. Шум толпы – бессмысленным гулом.

Он шёл, не видя ничего, кроме лица Хэ Ин в последний миг, не слыша ничего, кроме её крика. Его собственная тень, падающая на мостовую в предзакатном свете, казалась ему чужим, сломанным силуэтом.

Пэк Ин Хёк. Мужчина сорока пяти лет, но выглядевший старше своего возраста. Седые пряди пробивались в его некогда угольно-чёрных волосах, словно мороз тронул когда-то не только природу, но и его самого. Глубокие морщины – карта прожитых бурь и принятых тяжёлых решений – легли у глаз и на лбу.

В молодости он был легендой, охотником S-ранга, о его подвигах слагали бы баллады ещё при жизни. Но сам Пэк Ин Хёк никогда не искал славы. Для него это была работа, тяжёлая и часто неблагодарная.

Теперь этот долг воплощался в его кабинете главы Гильдии – просторном, строгом, заполненном картами, отчётами и тяжёлым запахом старого дерева и ответственности. Для Данте он всегда был больше, чем начальник.

В годы, когда Пэк Ин Хёк был директором Академии, он видел в сорвиголове Данте не только нарушителя, но и потенциал. Он был суров, но справедлив. Мудр. Данте верил в эту мудрость. Верил, что старик поможет.

Кабинет встретил Данте гулкой тишиной. Пэк Ин Хёк сидел за массивным столом, его взгляд был устремлён в окно, где красовался багровый заказ. В его позе читалась усталость, тяжесть ноши.

Данте, обычно такой шумный, неспособный стоять спокойно, замер на пороге. Он ждал. Ждал немедленного действия, приказа о сборе отряда лучших охотников, о начале поиска, о мобилизации всех ресурсов Гильдии.

Пэк Ин Хёк медленно повернулся. Его глаза, обычно такие проницательные, смотрели на Данте с сожалением. Глубоким, усталым сожалением. Он тяжело вздохнул, звук, похожий на скрип старого дерева.

– Данте… – начал он, и его голос, обычно твёрдый и властный, звучал непривычно мягко, почти отечески. – Я понимаю… Ты… Ты очень сильно любил её. Сильнее, чем многие способны любить вообще. Это видно. Чувствуется. – Он сделал паузу, выбирая слова. – Но то, что ты просишь… Слушай меня. Гильдия провела осмотр места. Тихий Холм. Расколотый валун – да. Следы сильного энергетического воздействия – да. Но… Никакой трещины в небе. Никаких следов чёрного воина. Никаких свидетельств, кроме твоих. – Он поднял руку, видя, как загораются глаза Данте. – Совет Гильдии… Они рассмотрели твой запрос. Твою просьбу о помощи. Данте, ресурсы Гильдии ограничены. Город, окрестности… Они требуют постоянной защиты. Задания накапливаются. А то, что ты просишь… Это трата в ничто. На основании… – он снова запнулся, – …на основании видения, которое могло быть порождено сильнейшим психологическим шоком. Потеря самого дорогого человека… Это страшная травма. Она может искажать восприятие, рождать… Фантомы. Совет решил, что бросать значительные силы на поиски, основанные на… На твоих эмоциях… Нецелесообразно. Неразумно. – Он посмотрел Данте прямо в глаза. – Моё мнение… Оно сходится с мнением Совета. Хотя я выразился бы… Мягче. Я видел, как гибнут хорошие охотники, бросившиеся на поводу своего горя. Не хочу терять и тебя, Данте. Останься. Дай время ране… Затянуться. Хотя бы немного.

Тишина, воцарившаяся после его слов, была громче любого крика. Данте стоял, словно поражённый молнией. Слова… Они покинули его голову. Осталась только ревущая пустота, которая мгновенно наполнилась кипящей яростью. Он ощутил, как кровь ударила в виски, как пальцы сами собой впились в ладони, оставляя глубокие вмятины от ногтей.

Предательство. Вот что это было.

Голая, циничная расчётливость, прикрытая лицемерными словами о заботе и «травме». Всё, что они с Хэ Ин сделали для Гильдии – рисковали, проливали кровь, спасали других – превратилось в ничто. В прах. Их верность, их служба – в глазах этих бюрократов стоила меньше, чем жизнь одного из лучших своих бойцов.

– Мы… с Хэ Ин… – голос Данте сорвался на низкий рык. Он с трудом выталкивал слова сквозь стиснутые зубы. – Мы столько сделали… Для Гильдии… Для этого проклятого города… Сколько раз мы ставили на кон свои жизни?! А когда… Когда нам самим… Понадобилась помощь… – Ярость захлёстывала его, волна за волной, угрожая снести последние заслоны разума.

Он хотел крикнуть, что они трусы, предатели, что их расчётливость – это гниль. Он хотел швырнуть в лицо Пэк Ин Хёку все их заслуги, все шрамы, все моменты, когда они с Хэ Ин вытаскивали Гильдию из сложных ситуаций своим безумным, но эффективным дуэтом. Но мысли путались, накатывая лавиной, сплетаясь на языке в нечленораздельный гневный клубок.

– Вы… Вы просто… отворачиваетесь?! – вырвалось наконец.

– Данте, пойми… – снова начал Пэк Ин Хёк, его голос прозвучал как попытка удержать скалу, готовую сорваться в пропасть.

– Я уже понял, старик! – Данте выпрямился во весь свой рост. Его широкие плечи напряглись. Взгляд, обычно насмешливый или озорной, теперь был холоден и остёр, как заточенный клинок. – Ясно как божий день. Гильдии плевать. Тебе плевать. – Он сделал шаг назад, к двери. – Хорошо. Отлично. Я сам найду Хэ Ин. А после… – Он не договорил. Что «после»? Что он сможет сделать «после»? Разрушить Гильдию? Сжечь город? Бессмысленные угрозы, рождённые болью.

– Остановись! – Голос Пэк Ин Хёка врезался в тишину, властно и резко. – Не говори того, о чём будешь жалеть потом. Не загоняй себя в угол словами, сказанными в гневе.

Данте замер. Не потому, что испугался. А потому что слова потеряли смысл. Все слова. Здесь, в этом кабинете, заваленном бумагами и ложной заботой, ему нечего было больше сказать.

Он резко развернулся, не глядя на главу Гильдии, и вышел. Дверь за ним захлопнулась с таким грохотом, что задрожали стеллажи с документами. Казалось, ещё чуть-чуть – и она слетит с петель, как и его последние надежды на помощь.

Он выскочил на улицу, на вечерний воздух, который не принёс облегчения. Городские огни зажигались, создавая иллюзию жизни, которой для него больше не существовало.

От ярости и боли, смешавшихся в ядовитый коктейль, он схватился за голову. Ему хотелось закричать. Закричать так, чтобы содрогнулись стены домов, чтобы небо услышало его агонию.

Но крик застрял в горле, превратившись в беззвучный стон. Силы, казалось, покинули его. Он стоял, опираясь о холодную каменную стену здания Гильдии, дрожа всем телом, чувствуя, как земля уходит из-под ног.

Он был один.

Совершенно один.

Мир сузился до острой, невыносимой боли в груди.

И тогда, словно луч солнца, пробившийся сквозь грозовые тучи после долгих проливных дождей, он услышал голос. Чистый, знакомый, полный тревоги и участия.

– Данте! Друг! Я только что узнал… Я слышал, что произошло… Ты как?

Данте медленно поднял голову. Перед ним стоял Хен Су. Высокий, стройный, с лицом исследователя, и умными, добрыми глазами, в которых сейчас читался неподдельный ужас и сострадание. Его дорожный плащ был покрыт пылью дальних дорог.

– Хен Су? – Данте протёр глаза, не веря. Голос его был хриплым от недавнего рыка и сдерживаемых слёз. – Ты… Здесь? Я думал, ты всё ещё копаешься в песках, изучая Абсолюта Теней где-нибудь на раскопках…