Dante OUR – Алое пламя (страница 10)

– БЕЖИМ! – Данте, наблюдавший за этим из-за угла кузницы, схватил Хэ Ин за руку прежде, чем первый вопль ярости мастера Чжоу разорвал розовое затишье. Он потащил её за собой, ныряя в открытую дверь кухни, где повар, увидев свои котлы, покрытые розовой пылью, в ярости замахнулся на них чугунным половником размером с лопату.

– Ты совсем спятил?! – Она вырвала ладонь, но ноги сами несли её за ним. Они сбили по пути бочку с солёной рыбой, которая покатилась по полу, рассыпая селёдку, как розовые снаряды. За спиной нарастал гул возмущения и топот ног. – Они тебя прикончат! Живого сожрут!

– Только если догонят! – крикнул он, выскакивая из кухни в задний двор и прыгая через невысокий забор. Он пригнулся под метлой, запущенной в него взбешённым садовником, чьи любимые розы, иронично, теперь тоже были розовыми.

Погоня была ожесточённой и хаотичной. Гильдейцы, покрытые розовой пылью, похожие на разъярённых фламинго, носились по двору. Данте и Хэ Ин петляли между складами, перепрыгивали через бочки, ныряли под повозки. Их смех – её сдавленный, почти истеричный, его громкий, ликующий – смешивался с воплями преследователей и нарастающим шумом воды.

Погоня невольно привела их к знакомой тропе – той самой, что вела через лес к шумному водопаду, их тайному месту. Ветви хлестали по лицам, корни норовили споткнуться, розовая пыльца осыпалась с их волос и одежды, оставляя за ними призрачный след, но они бежали, пока гневные крики мастеров не растворились в могучем, всепоглощающем грохоте падающей воды.

Данте остановился на небольшой поляне перед самым уступом, опираясь руками о колени, задыхаясь от смеха и бега. Пот заливал глаза, розовая пыльца лежала узорами на его рубахе. Он выпрямился, опёрся о мшистый валун, и вдруг зашипел от боли:

– Чёрт возьми!

– Что? – Хэ Ин обернулась. Её серебристые волосы были в розовых бликах, как и её брови. Она нахмурилась, пока он садился на камень и начал стаскивать сапог. Из сапога вывалился небольшой, острый камешек. А на белом носке расползалось алое пятно крови. Видимо, наступил на него во время бега, и камень впился в пятку.

– Проклятая галька… – Он попытался встать, но споткнулся, схватившись за ногу. Боль была острой, глупой и досадной.

– Сиди. Не дёргайся. – Она присела рядом на корточки, доставая из походной сумки чистый бинт и склянку с прозрачной жидкостью. Её движения были привычно точными, но в прикосновениях, когда она осторожно сняла окровавленный носок, промыла рану, чувствовалась необычная мягкость. – Ты вечно лезешь куда не надо. И вечно что-то ломаешь. Себе. Другим…

Он наблюдал, как её пальцы, сильные и ловкие от фехтования, аккуратно обрабатывают ссадину, накладывают повязку. Как она хмурит брови в момент концентрации, слегка прикусывает губу. Как капли воды с ближайших брызг водопада сверкают у неё на ресницах. И внезапно он понял с ясностью, обжигающей, как солнечный луч: он готов на любую глупость, на любой риск, на любую катастрофу, лишь бы видеть это выражение её лица – сосредоточенное, чуть сердитое, но бесконечно родное. Лишь бы видеть её рядом.

– Спасибо… – пробормотал он, когда она завязала аккуратный узел и откинулась назад, оглядывая свою работу.

– Не благодари, – она швырнула ему сапог. Её голос был ровным, но в уголках губ пряталась тень улыбки. – Теперь ты мне должен новый бинт. И… – она оглядела свой наряд, – …новую одежду. Всю.

Водопад грохотал рядом, как сердце какого-то древнего, каменного гиганта. Брызги висели в воздухе радужной дымкой. Данте вдруг встал, превозмогая боль в ноге. Он заковылял к самому краю уступа, к тому месту, где когда-то они сидели, прячась от дождя, ели яблоки и спорили о чём-то неважном. Он обернулся к ней. Солнце, пробиваясь сквозь туман от водопада, освещало её, сидящую на камне, в ореоле розовых бликов и брызг воды. Она была невероятной.

– Только дурак красит небо в розовый, – произнесла она, глядя на него. Но в её глазах не было осуждения. Была теплота… Было ожидание…

Данте засмеялся, коротко, но смех быстро стих. Он сделал шаг к ней, забыв про боль, про розовую пыль, про весь мир. Шагнул в пространство, которое вдруг стало огромным и пустым без неё рядом.

– Я… – начал он, и его голос, обычно такой уверенный, дрогнул. Он видел, как она напряглась, как её пальцы сжали край камня. – Я всегда думал, что сила… Это скорость клинка. Умение нанести удар первым. Уйти невредимым из любой драки. Выжить любой ценой.

Он сделал ещё шаг. Теперь они были совсем близко. Она подняла глаза – и в её серебристом, всегда таком сдержанном взгляде, он вдруг увидел то, что пряталось за сотнями колких фраз, за стальной бронёй её воли. Увидел тревогу. Надежду. Страх. И готовность отступить в любой момент, спрятаться за привычной стеной насмешек.

– Но ты… – он запнулся, внезапно осознав, как дрожат его собственные руки. Как бешено бьётся сердце. Как страшно и… Как правильно произнести следующее. – Ты научила меня, что настоящая сила… Это не клинок. И не скорость. – Он сглотнул ком в горле. – Это… Когда кто-то верит в тебя. Даже когда ты сам давно перестал. Когда кто-то стоит рядом. Несмотря ни на что. На твои дурости. На розовое небо. На всё…

– Ты сегодня особенно глуп, Данте, – прервала она его. Но голос её звучал тихо, без привычной колкости. Почти нежно.

– Знаю, – он улыбнулся. И в этот раз в его улыбке не было ни привычной дерзости, ни бравады. Была только обнажённая, хрупкая искренность. – Потому что иначе… Иначе я не смог бы сказать… – Он замолчал. Слова застряли в горле. Страх парализовал язык.

Но она… Она протянула руку. Её пальцы, лёгкие, как пёрышко, коснулись его ладони. Нежно, неуверенно, словно проверяя реальность этого момента, этой близости, этих невысказанных слов, витавших в воздухе, смешанных с грохотом воды и розовой пылью.

– Сказать что? – прошептала она. И это было похоже не на вопрос, а на молитву. На надежду. На разрешение.

Он не нашёл слов. Вместо них он взял её руку. Не схватил, не потянул – взял. Осторожно, как что-то бесконечно ценное и хрупкое. Поднёс к своей груди и прижал ладонью. Он чувствовал, как её пальцы дрожат под его рукой. Как бьется его сердце сквозь ткань рубахи. Как оно готово вырваться из груди.

– Что ради твоей улыбки… – начал он, и голос его окреп, наполнился странной, новой силой, – …я готов стать кем угодно. Хоть придворным шутом. Хоть героем из баллад. Хоть вечным дураком, который красит небо в розовый цвет и топчет саженцы мастера Чжоу. Лишь бы… Лишь бы видеть, как ты хмуришь брови, завязывая мне бинт. Лишь бы слышать, как ты называешь меня дураком. Лишь бы… Знать, что ты рядом.

Капли водопада сверкали в её ресницах, как бриллианты. Она не отвечала. Она потянулась к нему. Не для поцелуя. Их лбы соприкоснулись. Дыхание смешалось – его прерывистое, её ровное, но учащённое. Запах её кожи, воды, розовой пыльцы и чего-то неуловимо своего заполнил всё его существо. Он закрыл глаза, ощущая это тепло, эту близость, эту немую исповедь.

– Ты уже им стал… – прошептала она ему. Голос был тихим, как шелест листьев, но в нём звучала вся вселенная. – Моим дураком. С первого взгляда.

И тогда он понял. Ей не нужны были громкие слова. Не нужны клятвы. Она видела его. Всего. С самого начала. Как он крал ванильные леденцы только для того, чтобы услышать её редкий, сдержанный смех. Как подставлял плечо, когда она спотыкалась на трудной тропе. Как бросался в огонь и в бездну, чтобы вытащить её. Как красил мир в нелепые цвета, лишь бы рассеять тень одиночества в её глазах. Она видела его дураком, героем, сорвиголовой и тем, кто он есть. И принимала. Всего.

И когда далеко-далеко, сквозь грохот водопада, донёсся глухой, яростный звук гильдейских рогов – сигнал продолжающейся погони – Хэ Ин вдруг резко схватила его за руку.

– Бежим, – сказала она просто. В её глазах горел знакомый огонь авантюры, смешанный с чем-то новым, тёплым и бесконечно дорогим.

– Куда? – Он засмеялся, чувствуя, как боль в ноге отступает перед волной счастья. Он позволил ей тянуть себя за собой, вглубь леса, за водопад, туда, где зелень была гуще, а тропы – только их.

– Туда, – она крикнула ему через плечо, продираясь сквозь папоротники, её серебристые волосы мелькали, как маяк в зелени, – где нет дурацких правил! Где небо может быть любым! Где есть только мы!

Их смех смешался с шелестом листьев и грохотом водопада, оставив за собой лишь розоватый след пыльцы на тропинке и безмолвное, нерушимое обещание. Завтра принесёт новую глупость. Возможно, ещё опаснее, чем розовое небо. Возможно, ещё веселее. Но их это не пугало.

Потому что теперь они знали это с абсолютной, каменной твёрдостью сердца: что бы ни случилось, какие бы дурости ни совершил Данте, как бы ни хмурила брови Хэ Ин…

Они всегда будут друг у друга. Неразлучно. Как клинок и ножны. Как две половинки одного безумного и прекрасного целого.

Прошло несколько кровавых и безрадостных дней, сменивших такие же беспросветные ночи. Для Данте время утратило линейность, распавшись на бесконечные, мучительные мгновения.

Оно текло по кругу: боль, ярость, пустота, и снова боль. Как капли воды, падающие в кромешной темноте – каждая новая капля не стирала предыдущую, а лишь углубляла колодец отчаяния.