Данте Алигьери – Божественная комедия, или Путешествие Данте флорентийца сквозь землю, в гору и на небеса (страница 8)

Что я мог на это ответить? Я сказал:

– То великое побоище, в котором ты окрасил кровью воды Арбии, до сих пор памятно в нашем народе.

Тяжело вздохнул он и покачал головой:

– Не один я дрался там и не без причин взялся за оружие. Но вот когда все враги нашего города единогласно постановили разрушить его до основания, тогда я единственный в их совете выступил против. Я сказал тогда, что не дам этого сделать, даже если мне в одиночку придётся биться со всеми. И они не решились – Флоренция жива.

– О да, и за это поклон тебе и мир твоему потомству! – воскликнул я. – Но объясни то, чего я не могу понять. Как так получается, что вам здесь открыты тайны будущего и неведомо то, что происходит на земле сейчас?

– Мы, души мёртвых, дальнозоркие, – усмехнулся он, – нам ясно видно то, что в бесконечном далеке. Тот, от Кого исходит вечный свет, посылает для нас лучик туда, вдаль, чтобы мы могли узреть конец и начало всего. А то, что близится или уже настало, – недоступно нашему зрению. Ничего нам не ведомо о вашей земной жизни. И всё то, что мы познали, исчезнет в тот самый миг, когда окончательно захлопнется для нас дверца в грядущее.

Только тут я понял, как тяжко заставил страдать несчастную душу отца моего друга.

– Коли так, – сказал я, – передай тому, павшему, свояку твоему, что его сын и твой зять Гвидо пребывает среди живых. Я был уверен, что вам тут известно, кто жив, а кто умер, потому и не сказал сразу.

Учитель издали жестами уже поторапливал меня. Пора заканчивать разговор. Да и собеседник мой, видно, из последних сил держался над краем гробницы. Но любопытство терзало меня, и, не удержавшись, я спросил, кто ещё из известных погребён здесь с ним. Он ответил, превозмогая муку:

– Тысячи, тысячи сильных того, навсегда потерянного для нас мира. Знаешь, кто воет в огне вон там? Сам император Фридрих, трижды отлучённый от Церкви. А рядом – кардинал Оттавиано, правая рука папы. О прочих некогда уже…

Тут будто бы невидимая опора подломилась под моим собеседником, и он провалился в пылающую гробницу. Я же направил свои стопы к учителю, размышляя об услышанном. Мы уже было двинулись в путь, но проницательный вожатый обернулся ко мне и спросил:

– Что с тобой? Ты опечален?

Я поведал ему о том, что сказал мне Фарината.

– Ну что ж, – проговорил мудрый наставник, – сохрани в сердце своём то, что услышал, хоть оно и тяжко. Но теперь послушай меня.

Он остановился и торжественно поднял руку.

– Иди вперёд и не ужасайся. Когда предстанешь перед Той, чей дивный взор видит всё, тогда станет ясен тебе путь твоей жизни.

Мы пошли далее, повернули налево и, удаляясь от стены, по узенькой тропинке стали спускаться в низину. Трупным смрадом потянуло оттуда.

11. Над глубинами Преисподней. Разъяснения Вергилия

Тропа привела нас к обрыву; камни громоздились над его краем и неподвижно низвергались наподобие оледенелого водопада. Пытаясь укрыться от невыносимой гнилостной вони, поднимавшейся из глубины, мы присели возле огромного лежачего камня, похожего на надгробную плиту. Приглядевшись, я увидел выбитые письмена. «Под камнем сим закопан папа римский Анастасий, совращённый в ересь константинопольским дьяконом Фотином».

Я ещё продолжал разбирать полустёршиеся буквы, когда наставник обратился ко мне со словами:

– Нам придётся спускаться потихоньку, чтобы не задохнуться. Немного помедлим здесь: надо попривыкнуть к тлетворному духу.

Я ответил:

– Тогда, чтобы не терять даром время, расскажи, что нас ждёт там, внизу.

– Изволь, мой мальчик, – промолвил он. – Видишь, за этой каменной оградой, в пропасти, лежат три последних круга, один у́же другого. Они битком набиты такими смрадными душами, что невозможно нам будет даже приостановиться рядом с какой-нибудь из них. Поэтому выслушай заранее, за что и почему заключены они в свои норы.

Цель всякого зла – разрушение. Творец созидает и возвышает, а враг Творца – унижает и уничтожает. У зла два средства к унижению человека: насилие и обман. Заметь, мой мальчик: обман есть чисто человеческий порок, всей остальной природе он не свойствен. Поэтому всякий род обмана противен Богу более других грехов. И поэтому обманщики глубже всего упрятаны в Преисподней и страдают безнадёжнее других. Чуть легче тем, кто творил всякое насилие, – ими наполнен верхний из последних трёх кругов. Но формы насилия многоразличны, поэтому этот лагерь разделён на зоны, как бы на три пояса: для тех, кто злодействовал против Бога, против самого себя, против ближних и их имущества.

Сам знаешь, сколько в мире неповинных жертв убийств, разбоев, грабежей, хищений! Так вот, убийцы, разбойники, грабители, поджигатели, воры и прочие отбывают бессрочную кару в первом поясе, разделённые по разрядам в меру своих преступлений.

Но бывает и хуже: поднимает руку человек на своё родное добро, а то и на самого себя, сотворённого Богом, и лишается не только жизни, но и возможности покаяния. Для таких – второй пояс: там заточены самоубийцы вместе с теми, кто губил вверенное имущество, расточал, портил, проигрывал в карты и кости; а заодно с ними – и те вечно недовольные дуралеи, которые ныли и плакали вместо того, чтобы радоваться. Ибо через уныние путь к разрушительству и самоубийству.

Но есть и ещё худшее: истязание Божества. Это зло совершают те, кто отвергает Бога в сердце своём, кто хулит Духа Святого, презирает сотворённую Им природу, не приемлет красоту и благость Божьего мира. Вот в третьем поясе заключены те, кто пошёл против самой природы: мужеложцы, женоненавистники, развратники, богохульники, ростовщики – все те, на ком печать Содома и Вавилона.

Теперь обман. Он уязвляет всякое сердце, убивает всякую совесть. Но всё же есть два разных рода обмана: одно дело – морочить голову тем, кто осторожен и вооружён недоверием, совсем другое – обмануть того, кто тебе доверяет. Всякий обман направлен против естества, но первый род, как бы ни был гнусен, всё же меньшее зло, чем второй. Поэтому просто обманщики сосредоточены в предпоследнем круге. Там упрятаны лицемеры, льстецы, колдуны с ворожеями, изготовители всяких фальшивок, сводни, взяточники и тому подобная пакость.

Но что может быть подлее и гнуснее, чем обман доверившегося? Этот род обмана направлен против того, на чём держится мир, против того, что соединяет и оживотворяет, против того, чем питается всякая вера. Он убивает любовь. Поэтому в самом последнем, самом тесном, самом глубоком круге, в сердцевине Преисподней, где дышит своим мёртвым дыханием Дит-Сатана, там изменники вечно ищут погибели и не находят её.

Учитель прервал свою речь. Тогда, набравшись смелости, я спросил его о том, что не давало мне покоя с тех пор, как мы миновали городскую стену:

– Всё, что ты говоришь, вроде бы ясно. Я понимаю теперь, кто, где и почему обречён мучиться в этой смрадной пропасти. Но скажи мне: те, мимо которых мы проходили, – барахтающиеся в вязком болоте, те, кого носит вихрь, донимает холодный дождь, те, что колотят друг друга в бесплодной ярости, – почему они там, вне ограды, а другие здесь? Если их проклял Бог, то почему так неравно наказание? А если кто-то из них достоин снисхождения, почему его не избавят от мучений?

Он посмотрел на меня удивлённо и ответил с суровой ноткой в голосе:

– Как ты можешь так рассуждать? Где твой разум и всё то, чему тебя учили? Или ты отвлёкся и не слышал меня? Тогда хотя бы вспомни о том, что говорится в «Этике» Аристотеля о трёх низменных влечениях: невоздержанности, лукавстве, скотоподобном буйстве. Как бы ни было скверно невоздержание, оно всё-таки менее богопротивно, и кара за него меньше. Обдумай хорошенько эту мысль, и ты поймёшь, почему обитатели верхних кругов отделены стеной от тех злодеев, что внизу. И почему молот Вечного Судии бьёт по ним не так тяжко.

– Да, ты – истинное солнце, освещающее всё и всё делающее ясным! – воскликнул я, стараясь сгладить неловкость моего вопроса. – Ты так блистательно распутываешь самые замысловатые узлы, что сомневаться хочется только ради того, чтобы услышать твои разъяснения. Если позволишь, вернёмся немного назад: скажи, почему ростовщики оказались среди тех, кто грешит против природы?

Он покачал головой, но произнёс уже мягче:

– Чему учит нас философия? Что природа берёт начало от божественного разума и воли. Обратись к Аристотелевой «Физике»: там на первых страницах прочитаешь, что человеческое искусство следует за природой, как ученик за учителем. Природа от Бога, а то, что делает человек, – от природы. Так что дела рук человеческих – как бы внуки Божьи. Теперь вспомни, что сказано в начале Книги Бытия. От Бога получил человек жизнь, и от природы средства к существованию – чтобы улучшать и совершенствовать и то и другое. А ростовщик – он хочет жать, где не сеял, и брать, чего не имел. Стало быть, идёт и против природы, и против человека, её детища. Однако мы слишком долго сидим здесь и рассуждаем. Пора идти. Там, на небе, сокрытом от нас, должно быть, уже выглянуло созвездие Рыб и Большая Медведица затрепетала под утренним бризом. Пора нам спускаться вниз с этой кручи.

12. Седьмой круг, первый пояс. Минотавр. Кентавры. Кровавая река

Мы подошли к самому краю обрыва, высматривая, где бы начать спуск. Но безобразное нагромождение камней казалось неприступным. Помнится, близ города Тренто, в ущелье Адидже, случился обвал (землетрясение ли это было, или сорвался плохо лежащий камень): обрушилось всё сверху донизу, и до того исковеркало склон, что невозможно стало спуститься в долину.