Данна Леднива – Школа забытых снов (страница 2)
Я попытался вспомнить, что я ел вчера. Не смог. Позавчера? Тоже не смог. Может, я ничего не ел. Может, ел, но забыл. В поездах еда — это просто способ убить время. Ты ешь, потому что надо, а не потому что хочешь. Я помнил вкус кофе — горький, с молоком. Помнил, как держал чашку в руках, и она была тёплая. Но где это было — не помнил. Может, в поезде. Может, в другом месте. Может, в другой жизни.
За окном стемнело. Джаз кончился. Радио замолчало. Дождь всё ещё шёл. Я лежал и слушал его и думал о том, что, наверное, надо встать и поесть. Но не встал. Просто лежал.
Я не помнил, как заснул. Просто в какой-то момент джаз кончился, и стало тихо. Я слушал дождь и думал о том, что, может быть, завтра всё станет понятнее. Или не станет. Это не имело значения.
Я спал без снов. Или со снами, которые не запомнил. Проснулся я от того, что кто-то стучал в дверь. Три раза. Медленно. Я не открыл. Не потому что боялся, а потому что не хотел. Стук повторился. Три раза. Потом — тишина. Я лежал и смотрел в потолок. Трещина всё ещё была на месте. Дождь всё ещё шёл. Bill Evans всё ещё играл — или мне это только казалось.
Я повернулся на бок и снова закрыл глаза. Утро было где-то далеко. Школа Мидори стояла в тумане. Поезд, который дальше не идёт, остался позади. Всё было странно, но не настолько, чтобы об этом думать.
Глава 2. Расписание абсурда
Я проснулся в семь. Не от будильника — его у меня не было, — а от света. Солнце пробивалось через занавеску, серую и тонкую, и рисовало на полу косые полосы. Дождь кончился. За окном лес стоял мокрый, блестящий, как будто его только что вынули из воды и положили сушиться.
Я лежал ещё минуту, вспоминая, где я. Комната 17. Школа Мидори. Тору. Всё сходилось. Я сел на кровати и потёр лицо ладонями. Во рту было сухо. В голове — пусто, но не неприятно. Как будто кто-то аккуратно вынес все мысли, оставив только белые стены.
Я умылся в общей ванной в конце коридора. Вода была холодная, и это помогло. Зеркало над раковиной было мутное, с трещиной в правом нижнем углу. Я посмотрел на своё отражение. Лицо как лицо. Волосы короткие, чёрные, немного взъерошенные. Глаза — обычные. Ничего особенного. Я не знал, что именно искал в зеркале, но не нашёл. Может, и не искал.
Оделся я в то же, в чём приехал: серые брюки, тёмная рубашка, кроссовки. Сумка стояла у кровати, и я заглянул в неё. Внутри были: зубная щётка, паста, две пары носков, свитер, книга без названия — обложка была оторвана, — и маленький пакет с печеньем. Печенье было старое, но я съел одно. Оно оказалось неожиданно вкусным — с корицей и чем-то ещё, похожим на миндаль.
Я вышел в коридор. Двери комнат были закрыты. Из-под одной тянуло сигаретным дымом. Из-под другой — запахом кофе. Я пошёл по коридору, не зная точно, куда иду, но полагая, что столовая должна быть где-то внизу.
Столовая была на первом этаже. Большой зал с длинными столами и стульями с высокими спинками. Пахло рисом, мисо и чем-то жареным. Народу было немного — человек десять, может, пятнадцать. Все сидели поодиночке или маленькими группами. Никто не разговаривал громко. Слышно было только, как стучат палочки о тарелки и как шипит что-то на кухне.
Я взял поднос и встал в очередь. Повар — толстый мужчина в белом фартуке — накладывал рис и рыбу. Он посмотрел на меня и кивнул, как будто мы были знакомы. Я кивнул в ответ. Он положил мне дополнительный кусок рыбы. Я не спросил почему.
Сел за стол у окна. За окном был двор — квадрат земли с чахлой травой и одним деревом. Дерево было старое, с толстым стволом и ветвями, которые торчали в стороны, как руки. На ветке сидела ворона. Она смотрела на меня. Я посмотрел на неё. Мы смотрели друг на друга, пока я ел. Рыба была вкусная — соль и немного лимона. Рис был рассыпчатый, не переваренный. Мисо — тёплый, с тофу и водорослями.
Когда я доел, ворона всё ещё сидела на ветке. Я убрал поднос и пошёл искать расписание. Оно висело на доске в холле — лист бумаги, приколотый кнопками. Я подошёл и стал читать.
Расписание было странное.
Понедельник:
●
9:00 — Теория тишины (ауд. 4)
●
11:00 — Практика ожидания (ауд. 7)
●
14:00 — История вещей, которых нет (ауд. 2)
Вторник:
●
9:00 — Как слушать то, что не говорит (ауд. 1)
●
11:00 — Введение в забывание (ауд. 5)
●
14:00 — Сны и их обитатели (ауд. 3)
Среда:
●
9:00 — Практическая магия (ауд. 8)
●
11:00 — Тени и их поведение (ауд. 6)
●
14:00 — Свободное время (нигде)
Я стоял и смотрел на этот лист. Читал его снова и снова. Названия предметов не становились понятнее. «Теория тишины». «Практика ожидания». «История вещей, которых нет». Я подумал, что это, может быть, шутка. Но почерк был ровный, чернила выцветшие, бумага пожелтевшая по краям. Лист висел здесь давно.
— Ты новенький, — сказал голос за спиной.
Я обернулся. Передо мной стоял парень. Высокий, худой, с длинными волосами, которые падали на глаза. На нём была мятая рубашка и шорты — хотя на улице было прохладно. Он улыбался — не широко, а скорее уголком рта. В руке он держал чашку. Из чашки пахло кофе.
— Тору, — сказал я.
— Знаю, — сказал он. — Все знают. Ты приехал вчера. Поезд, автобус, ворота. Комната 17. Всё как обычно.
— А ты?
— Крыса, — сказал он.
— Это имя?
— Это то, что есть, — сказал он. — Имя — это просто звук, который произносят, когда хотят тебя позвать. Меня зовут Крыса. Тебя зовут Тору. Пойдём, покажу тебе школу. Всё равно до девяти ещё есть время.
Он пошёл, не оборачиваясь. Я пошёл за ним. Мы вышли из холла и пошли по коридору. Коридор был длинный, с окнами по одной стороне и дверями по другой. За окнами был лес. В коридоре было тихо.
— Расписание тебя удивило, — сказал Крыса. Это был не вопрос.
— Да.
— Все удивляются. Первую неделю. Потом привыкают. Потом забывают, что когда-то удивлялись. Так здесь всё работает.
— Что значит «Теория тишины»?
— Ровно то, что написано, — сказал Крыса. — Теория тишины. Сидишь и слушаешь тишину. Потом записываешь то, что услышал. Если ничего не услышал — тоже записываешь. Преподаватель — Кадзи. Он странный, но не опасный. Пьёт виски из термоса. Говорит загадками. Никогда не отвечает на вопросы прямо.
— А «История вещей, которых нет»?
— Это про то, чего не существует. Но что могло бы. Или что существует, но мы не знаем. Например, ты не знаешь, что у тебя есть хвост. Но он есть. Просто ты его не видишь. Вот об этом предмет.
Я подумал, что Крыса шутит. Но он не шутил. Лицо у него было серьёзное, только глаза улыбались — как будто он знал что-то, чего не знал я.
Мы прошли мимо библиотеки. Дверь была открыта, и я увидел внутри стеллажи с книгами, столы, лампы. За одним из столов сидела девушка. Короткие волосы, тёмная одежда. Она читала книгу без обложки — точь-в-точь такую же, как у меня в сумке. Я не стал задерживаться. Мы пошли дальше.
— Это Юки, — сказал Крыса. — Она здесь дольше всех. Никто не помнит, когда она пришла. Она не выпускается. Говорят, она вообще никогда не выпустится. Но она не злая. Просто странная. Как и всё здесь.
Мы вышли во двор. Трава была мокрая, и мы шли по дорожке. Ворона всё ещё сидела на дереве. Или это была другая ворона. Я не мог отличить.
— Ты знаешь, почему школа называется Мидори? — спросил Крыса.
— Нет.
— Никто не знает. Но это красивое слово. Зелёный. Лес. Что-то живое. Мне нравится.
Он допил кофе и поставил чашку на подоконник. Чашка осталась стоять там — одинокая, с тёмным пятном на дне.
— Пора, — сказал он. — Теория тишины. Аудитория 4. Не опаздывай. Кадзи не любит, когда опаздывают. Но и не любит, когда приходят вовремя. Так что приходи за минуту до звонка.
Он пошёл в другую сторону. Я остался стоять во дворе. Ворона смотрела на меня. Я посмотрел на неё. Потом пошёл в здание.
Аудитория 4 была на первом этаже. Дверь была приоткрыта. Я заглянул внутрь. Комната была небольшая, с рядами стульев и столом у окна. За столом сидел мужчина. Лет пятидесяти, может, больше. Седые волосы, очки в тонкой оправе, свитер с высоким воротом. На столе перед ним стоял термос. Рядом — чашка. Из чашки пахло виски.