Данна Леднива – Сад безмолвных слов (страница 5)

— Ты это серьёзно?

— Да. — Он не улыбался. — Я всегда слышал вещи, которые другие не слышат. Отец говорил, что это дар. Мама говорила, что это выдумки. Я не знаю, кто прав.

Нора молчала. Она смотрела на дождь, на деревья, на мир, который её окружал. И пыталась услышать то, что слышал он. Но слышала только шум дождя. Только тишину. Только собственные мысли, которые не хотели замолкать.

— А я ничего не слышу, — сказала она тихо. — Только себя. И это... утомляет.

Итан посмотрел на неё. В его глазах было что-то — не жалость, не сочувствие. Понимание.

— Может, вам просто нужно перестать слушать себя, — сказал он. — И послушать что-то другое.

Они просидели в беседке до полудня. Дождь не прекращался — наоборот, становился сильнее. Вода заливала тропы, превращая парк в болото. Но им было всё равно. Они сидели в своём убежище, и мир снаружи переставал существовать.

Итан рисовал. Нора смотрела. Иногда они разговаривали — короткими фразами, обрывками мыслей. Иногда молчали. И в этом молчании было больше смысла, чем в любых словах.

— Вы читали Киплинга? — спросила Нора внезапно.

Итан поднял голову.

— Кого?

— Редьярда Киплинга. Поэта. Он написал «Книгу джунглей». И много стихов.

— Не читал.

Нора усмехнулась. Не насмешливо — тепло.

— Ты многое теряешь.

Она помолчала. Потом закрыла глаза и начала читать — тихо, нараспев, как читают стихи, которые знают наизусть:

— «О, если ты спокоен, не растерян, / Когда теряют головы вокруг, / И если ты себе остался верен, / Когда в тебя не верит лучший друг...»

Голос у неё был низкий, хрипловатый, но в нём была музыка. Итан слушал. Не понимал слов — они были слишком сложные, слишком взрослые. Но он слышал ритм. Слышал что-то, что отзывалось в груди.

— «И если ты умеешь ждать без устали, / Не отвечать на ложь, не мстить за зло, / И если ты не будешь слишком малым, / Чтобы тебя величие влекло...»

Она замолчала. Открыла глаза. Посмотрела на него.

— Это стихотворение называется «Если». Киплинг написал его для своего сына. О том, как оставаться человеком, когда всё против тебя.

Итан молчал. Слова звучали в его голове, как эхо. Он не всё понял. Но что-то в них было — что-то важное. Что-то, что он хотел запомнить.

— Повторите, — сказал он. — Пожалуйста.

Нора посмотрела на него. Долго. Потом улыбнулась — ещё одна улыбка, которую Итан добавил в свою коллекцию.

— «О, если ты спокоен, не растерян, когда теряют головы вокруг...»

Она повторила. Медленно. Чтобы он запомнил.

Он запомнил.

— Почему вы ушли из школы? — спросил Итан через час.

Нора вздрогнула. Вопрос был неожиданным — как удар в спину. Она смотрела на дождь, на серое небо, на мокрые деревья. Думала о том, что ответить. Или не отвечать.

— Потому что я сделала ошибку, — сказала она наконец.

— Какую?

— Такую, которую нельзя исправить.

Итан молчал. Он не спрашивал дальше. Не давил. Просто сидел рядом и ждал — столько, сколько нужно. Нора чувствовала это. Чувствовала, что он не торопит. Что он готов слушать. Но она не была готова говорить.

— Может быть, потом, — сказала она. — Когда-нибудь.

— Хорошо, — ответил он. — Когда-нибудь.

И это было всё. Никаких «расскажите мне», никаких «я пойму». Просто «хорошо». Просто «когда-нибудь». И Норе стало легче. Не намного. Но легче.

Они встретились в среду. И в четверг. И в пятницу. Каждый день Итан приходил в парк, и каждый день Нора была там. Они разговаривали — всё больше, всё глубже. Она рассказывала ему о книгах, которые любила. Он рассказывал ей об обуви, которую делал. Она цитировала Киплинга, Теннисона, Йейтса. Он слушал, не всё понимая, но запоминая.

В среду она спросила:

— Почему ты хочешь стать сапожником?

Итан задумался. Он смотрел на свои руки, на карандаш, на блокнот.

— Потому что каждый человек куда-то идёт, — сказал он. — И каждому нужна обувь, в которой не больно. Я хочу делать такую обувь. Чтобы люди могли идти. Куда бы они ни шли.

Нора кивнула. Она думала о том, что этот мальчик — восемнадцатилетний, потерявший отца, непонятый матерью, чужой в колледже — знает что-то, чего не знают взрослые. Знает, зачем живёт.

— А куда идёшь ты? — спросила она.

Итан посмотрел на неё. Прямо. Открыто.

— Не знаю, — сказал он. — Но я хочу идти. Это главное.

В четверг она рассказала ему о своей любимой книге — «Тайный сад» Фрэнсис Ходжсон Бёрнетт. О девочке, которая нашла заброшенный сад и вернула его к жизни. О том, как сад исцелил её. О том, как сад исцелил всех, кто в него верил.

— Может быть, этот парк — тоже тайный сад, — сказала она, глядя на беседку. — Может быть, он исцеляет.

Итан посмотрел на неё. На женщину, которая сидела рядом и говорила о садах, которые исцеляют. На женщину, которая пила пиво по утрам и не знала, зачем просыпаться. На женщину, которая читала стихи и улыбалась, когда думала, что он не видит.

— Может быть, — сказал он. — Может быть, исцеляет.

В пятницу она спросила:

— Ты когда-нибудь влюблялся?

Итан покраснел. Он не ожидал этого вопроса. Не знал, что ответить.

— Нет, — сказал он. — Не было времени.

— Время всегда есть, — возразила Нора. — Просто ты его не замечаешь.

Она помолчала. Потом добавила тише:

— Я была влюблена. Один раз. Думала, что навсегда. Оказалось — на время.

— Что случилось?

— Он ушёл. — Она усмехнулась. — Как все.

Итан не знал, что сказать. Он смотрел на неё и чувствовал что-то, чему не было названия. Что-то, что было похоже на боль. Но не его боль. Её.

— Мне жаль, — сказал он.

— Не жалей. Это было давно. И это было правильно.

— Правильно?

— Да. — Она посмотрела на него. — Если человек уходит, когда тебе тяжело, — он не твой. Это не любовь. Это... удобство. А удобство заканчивается.

Итан запомнил это. Запомнил её слова. Запомнил, как она смотрела — прямо, без жалости к себе. Запомнил, как в её глазах что-то дрогнуло. Что-то, что было похоже на силу. Настоящую силу. Которая не кричит. Которая просто есть.

В субботу дождь прекратился. Впервые за две недели небо очистилось, и сквозь тучи пробилось солнце — бледное, осеннее, но настоящее. Нора пришла в парк и не узнала его. Тропы высохли, листья заблестели, воздух стал прозрачным. Беседка, которая казалась убежищем в дожде, теперь выглядела просто старой деревянной постройкой. Обычной. Без магии.