Данна Леднива – Сад безмолвных слов (страница 7)

Он спускался в подвал каждую субботу — рано утром, пока мать спала после ночной смены. У него был ключ, старый, тяжёлый, с потёртой бородкой. Отец дал ему этот ключ в день, когда Итану исполнилось десять. «Теперь ты тоже часть мастерской, — сказал он тогда. — Ты — сын. Hartley & Son».

Итан вставлял ключ в замок и поворачивал. Замок сопротивлялся — ржавчина, время, забвение. Но каждый раз поддавался. Каждый раз дверь открывалась, и Итана встречал запах — тот самый запах, который он помнил с детства. Кожа. Клей. Воск. Дерево. Металл. Всё это смешивалось в густой, тёплый аромат, от которого щипало в носу и сжималось горло.

Он включал свет — тусклую лампочку под потолком, которая качалась на проводе и отбрасывала дрожащие тени на стены. И мастерская оживала. Медленно, как старый зверь, которого разбудили после долгого сна.

Стены были увешаны инструментами. Молотки, шила, клещи, ножи для кожи, деревянные колодки — всё это висело на своих местах, как было при отце. Итан ничего не переставлял. Не мог. Каждый инструмент помнил прикосновение отцовских рук. Каждый был святыней.

В углу стоял верстак — тяжёлый, дубовый, с бесчисленными царапинами и следами клея. На верстаке лежали незаконченные туфли. Те самые. Для матери. На день рождения. Отец начал их за месяц до смерти и не успел закончить. Левый туфель был почти готов — оставалось пришить подошву и отполировать кожу. Правый был наполовину собран — верхняя часть готова, но подошва ещё не приделана.

Итан смотрел на эти туфли каждый раз, когда приходил. И каждый раз что-то сжималось у него в груди. Он знал, что должен их закончить. Знал, что отец хотел бы этого. Но не мог. Не хватало чего-то — не навыка, не времени. Не хватало отца. Его рук. Его голоса. Его уверенности, что всё будет хорошо.

В эту субботу Итан пришёл в мастерскую с твёрдым намерением. Он решил закончить туфли. Не для матери — она всё равно не оценит. Для отца. Для себя. Для той женщины в парке, которая сказала, что он знает, куда идёт.

Он сел за верстак. Взял левый туфель. Провёл пальцами по коже — мягкой, выделанной, с тонким тиснением. Отец умел работать с кожей. Умел превращать грубый материал в нечто живое, дышащее, тёплое.

Итан взял шило и начал работать. Медленно, неуверенно. Он не был отцом. Он не был мастером. Но он учился. Каждый день. Каждый раз, когда приходил сюда.

Прошёл час. Потом два. Итан пришил подошву — криво, неидеально, но крепко. Отполировал кожу. Вставил шнурки. Откинулся на спинку стула и посмотрел на свою работу.

Туфель был готов. Не идеальный. Но готовый. Впервые за восемь лет что-то в мастерской отца было закончено.

Итан держал туфель в руках и чувствовал, как что-то внутри него — что-то, что было заперто, заморожено, забыто — начинает оттаивать. Медленно. Болезненно. Но оттаивать.

— Я закончил, пап, — прошептал он. — Один. Но закончил.

Ответа не было. Только тишина. Только тусклый свет лампочки. Только запах кожи и клея.

Но Итану показалось, что в этой тишине он слышит что-то. Не слова. Не голос. Просто... присутствие. Как будто отец стоял рядом. Как будто смотрел. Как будто улыбался.

Он положил туфель на верстак. Рядом с правым — незаконченным. Скоро. Скоро он закончит и его. Но не сегодня. Сегодня достаточно.

Он встал. Погасил свет. Закрыл дверь. Повернул ключ.

И вышел на улицу, где шёл дождь.

В понедельник Итан вернулся в колледж. Не потому что хотел. Потому что мать устроила скандал. Настоящий, с криками и слезами. «Ты хочешь, чтобы меня уволили? Ты хочешь, чтобы нас выгнали из квартиры? Ты хочешь, чтобы я умерла от стыда?»

Итан не хотел, чтобы мать умирала. Ни от стыда, ни от чего-либо ещё. Поэтому он пошёл в колледж. В свой персональный ад. В место, где каждый день напоминал ему, что он чужой.

Лондонский колледж моды находился в самом сердце города — большое современное здание из стекла и бетона, с огромными окнами и минималистичным интерьером. Внутри — белые стены, серые полы, запах краски и новых материалов. Студенты — молодые, амбициозные, одетые в модные вещи, которые стоили больше, чем месячная зарплата матери Итана. Они говорили о трендах, о брендах, о том, кто с кем встречается и кто что купил. Они смеялись — громко, уверенно, как люди, которые знают, что их место в этом мире.

Итан не знал своего места. Он носил старые джинсы и поношенные кроссовки, которые сам же и починил. Он не следил за модой. Не покупал дорогие вещи. Не ходил в клубы. Он был чужаком — и все это знали.

Первый курс, факультет дизайна обуви. Группа из двадцати человек — в основном девушки, несколько парней. Все — из обеспеченных семей. Все — с готовыми портфолио, с опытом работы в модных домах, с родителями, которые платили за обучение и не спрашивали, зачем.

Итан получил стипендию. Единственный в группе. Это делало его ещё более чужим.

Он вошёл в аудиторию и сел на своё место — у окна, на последнем ряду. Место, которое он выбрал сам, чтобы быть подальше от всех. Место, которое стало его крепостью. Его тюрьмой.

Преподаватель — мистер Харрингтон, пожилой, с седыми усами и вечным запахом табака — говорил о конструкции обуви. О том, как важно понимать анатомию стопы. О том, как правильно распределять нагрузку. Итан слушал. Он знал это. Знал лучше, чем кто-либо в аудитории. Отец научил его. Но он молчал. Потому что знал: если он заговорит, его высмеют.

— Хартли! — резкий голос мистера Харрингтона ворвался в его мысли. — Вы меня слушаете?

Итан вздрогнул. Обернулся. Вся группа смотрела на него. Кто-то хихикал. Кто-то шептался.

— Простите, сэр. Задумался.

— Задумались. — Мистер Харрингтон поднял бровь. — О чём же, позвольте узнать?

Итан молчал. Он не мог сказать правду. Не мог сказать: «Я думал о женщине, которая пьёт пиво в парке. О том, как она читает стихи. О том, как я хочу сделать для неё обувь». Это было бы безумием. Это было бы концом.

— Ни о чём, сэр.

— Ни о чём. — Учитель усмехнулся. — Как всегда, Хартли. Как всегда.

Группа засмеялась. Итан опустил голову. Он привык. За два месяца он привык ко всему. К насмешкам. К презрению. К одиночеству. Но каждый раз это было как удар. Каждый раз болело.

После пары Итана окружили трое. Он знал их — Дэниел, Маркус и Тоби. Лидеры группы. Те, кто решал, кто свой, а кто чужой. Те, кто сделал его изгоем.

— Хартли, — сказал Дэниел, улыбаясь. — Слышал, ты прогуливаешь пары. Гуляешь по паркам. С кем? С девушкой?

— Отвали.

— О, он огрызается. — Дэниел толкнул его в плечо. — Что, нашёл себе подружку? Какую-нибудь бомжиху?

Итан сжал кулаки. Он не хотел драться. Не хотел проблем. Но что-то внутри него — что-то, что проснулось за последние недели — не хотело молчать.

— Не твоё дело.

— Не моё дело? — Дэниел подошёл ближе. — Ты — отброс, Хартли. Твой отец был никем. Сапожником. Ты — никто. И твоя подружка — никто.

Итан рванулся вперёд. Не думая. Не рассчитывая. Просто рванулся. Но чья-то рука схватила его за локоть и удержала.

— Оставьте его.

Голос был спокойный. Твёрдый. Женский.

Итан обернулся. Софи Линь стояла рядом — невысокая, с тёмными волосами, забранными в хвост, и тёмными глазами, которые смотрели на Дэниела без страха.

— Что ты сказала, Линь? — Дэниел прищурился.

— Я сказала: оставьте его. — Софи не отступила. — Трое на одного. Как смело.

Дэниел посмотрел на неё. Потом на Итана. Потом снова на неё. Улыбка сползла с его лица.

— Ладно, — сказал он. — Пока. Но мы ещё поговорим.

Они ушли. Итан стоял, тяжело дыша. Софи отпустила его локоть.

— Спасибо, — сказал он.

— Не за что. — Она пожала плечами. — Они идиоты. Не обращай внимания.

Итан посмотрел на неё. Он знал Софи — они учились вместе с первого курса. Она была тихой, незаметной, всегда в углу с книгой. Он никогда не разговаривал с ней. Никогда не замечал её.

— Почему ты помогла?

Софи задумалась. Потом улыбнулась — легко, тепло.

— Потому что я видела, как ты рисуешь. В парке. Прошлой весной. Ты сидел на скамейке и рисовал. Обувь. Я подумала тогда: этот человек знает, что делает. А те, кто знают, — они не должны быть одни.

Итан уставился на неё.

— Ты была в парке?

— Я часто там бываю. — Софи пожала плечами. — Изучаю растения. Для проекта. Я хочу стать ботаником. Ну, или текстильщиком. Что-то связанное с природой и тканями.

Итан не знал, что сказать. Он думал, что один. Думал, что никто не видит. А оказывается, кто-то видел. Кто-то запомнил.

— Спасибо, — повторил он. — Правда.

Софи кивнула. И ушла — так же тихо, как появилась. Итан смотрел ей вслед и чувствовал что-то странное. Не благодарность. Не удивление. Что-то большее. Что-то вроде надежды.

Может быть, он не один. Может быть, есть ещё люди. Люди, которые видят.

Оливия Пенн появилась после третьей пары. Она всегда появлялась эффектно — высокая, красивая, с идеальными светлыми волосами и ледяными голубыми глазами. Королева колледжа. Та, кому все хотели понравиться. Та, кого все боялись.

Итан стоял у шкафчика, складывая учебники. Он не заметил, как она подошла. Просто почувствовал — холод, который исходил от неё. Как будто воздух вокруг стал на несколько градусов ниже.