Данияр Сугралинов – Двадцать два несчастья. Том 8 (страница 4)

Ева шла за ней и фотографировала, на первый взгляд, все подряд. Осыпавшийся фасад, заколоченное фанерой окно на втором этаже, осыпавшийся ракушечник фасада — телефон щелкал через каждые три шага. Ржавые перила крыльца скрипнули у нее под ладонью, когда она проверила, держат ли.

В столовой стояла промышленная плита, которую, по идее, еще можно было запустить, если подключить газ. Остальное оборудование, по всей видимости, помнило еще Брежнева. Актовый зал с уцелевшей лепниной на потолке был, пожалуй, единственным помещением, не вызывавшим желания развидеть его, — если, конечно, не считать глубокую трещину через всю стену наискосок.

Комнаты на втором этаже произвели самое тяжелое впечатление, причем даже на меня, готового к чему-то такому. Продавленные пружинные кровати, обшарпанные стены, занавески, выцветшие до неопределенного цвета, порыжевшие ватные матрасы. В коридоре к тому же пахло сыростью. Чаша бассейна, к счастью, осталась цела, но вокруг переливались всеми цветами плесень и разводы от протечек.

Ева остановилась посреди коридора, опустила телефон и потерла переносицу двумя пальцами.

— Сколько палат в рабочем состоянии? — спросила она. — Хотя бы условно рабочем?

— Ни одной, — повздыхав, честно ответила Тайра Терентьевна. — Но стены крепкие, фундамент не просел, и перекрытия ни разу не текли.

— Это главное, — сказал я. — Все остальное — косметика и оборудование.

Хмыкнув, Ева задержалась у бассейна. Скептически осмотрела мокрый потолок, плесень, сгнивший плинтус. Наверняка калькулятор в ее очаровательной головке уже прикинул, в какую сумму обойдется эта «косметика». Однако Ева не стала спорить, промолчала, разве что сделала пометку в телефоне и пошла дальше.

Тайра Терентьевна, уже понявшая, что эта девушка — дочь того самого инвестора Александра Михайловича, совсем распереживалась и шепотом пыталась выведать у меня, есть ли еще надежда на восстановление санатория.

На третьем этаже, в библиотеке, Ева наконец остановилась. На полках ровными рядами стояли запыленные, но целые тома: «Курортология и физиотерапия» Обросова, энциклопедический словарь «Курорты» под редакцией Чазова. «Основы бальнеологии и курортного лечения» Александрова. Подшивки «Вопросов курортологии, физиотерапии и лечебной физической культуры» за тридцать с лишним лет — от семьдесят второго до двухтысячного, аккуратно перевязанные шпагатом.

И на подоконнике досыхал желтоватый скелет кактуса в горшке.

— Кто-то поливал этот кактус, — заметила Ева и посмотрела на Тайру Терентьевну. — Он недавно засох.

— Я поливала, — ответила та и вздохнула: — Сдох все равно.

Ева посмотрела на нее, потом на кактус и спрятала телефон в карман. Похоже, решила, что сбор данных на этом можно закончить, а кактус стал для нее олицетворением всей ситуации в целом.

Но мы не закончили, потому что самое важное я приберег напоследок.

Мы спустились по лестнице — Тайра Терентьевна шла впереди, не оглядываясь. Видимо, заметив недовольное лицо Евы, повела нас другой дорогой, не через корпус, а запасным — и выбрались во двор через заднюю дверь. Я тоже с наслаждением вдохнул морозный воздух после затхлых коридоров.

И вот мы дошли до бювета.

Небольшое каменное строение в стороне от главного корпуса, соединенное с ним теплым переходом, среди заросшего кустарника, с осыпавшимся мозаичным панно на стене. Из четырех краников по-прежнему работал один — крайний левый. Тайра Терентьевна включила рычаги, вода полилась с легким журчанием.

— Попробуй. — сказал я.

Ева глянула на меня с выражением человека, которому предложили добровольно прыгнуть в прорубь, но подставила ладонь и глотнула. Щеки у нее дрогнули, губы сжались в нитку.

— Солоноватая, — выдавила она. — И горчит. Люди это пьют? Добровольно?

— Охотно. Минерализация четыре и шесть, сульфатно-кальциевая. Ближайший аналог по составу — кисловодский «Нарзан». И еще Баден-Баден. Для Поволжья уникальная, второго такого источника здесь нет.

Ева вытерла руку о платок и уставилась на тонкую струйку, которая стекала в фаянсовую раковину, оставляя на ней рыжеватый подтек. Я видел, как у нее в голове пересчитывается финмодель: здание — катастрофа, дорога — катастрофа, персонала нет, лицензий нет, а вот вода…

— Нужна лицензия на добычу, — сказала она уже другим тоном, деловым. — Без лицензии мы не можем использовать воду в медицинских программах, это первое, что спросят при лицензировании учреждения. — Ева постучала ногтем по краю раковины, и рыжая крошка посыпалась вниз. — Значит, это приоритет номер один. Не ремонт, не трубы, не персонал. Сначала — бумага на воду.

Не ожидал я, что она так быстро расставит приоритеты. Алиса на ее месте сказала бы «интересно» и перешла к следующему пункту. Михалыч, скорее всего, захотел бы начать с ремонта, а бумажками пусть специально обученные люди занимаются.

А вот Ева… Ева меня впечатлила. Я даже начинал преклоняться перед ее бизнес-хваткой и мышлением.

— Согласен, — кивнул я. — Наиль должен быть в курсе насчет лицензии.

— Проверю, — буркнула Ева и достала телефон, сделала пометку.

Мы вышли из бювета на мороз, и она, прежде чем пойти дальше, обернулась и окинула взглядом круглое строение с осыпавшейся мозаикой.

— Пятигорск тоже начинался с минерального источника, — задумчиво сказала она то ли мне, то ли размышляя вслух, и пошла дальше.

А я остановился, потому что у бокового крыла происходило нечто, чего я не ожидал.

Япар Сербаев и его ребята разбирали завал из гнилых досок, битого шифера и ржавых труб. Мужиков было семеро, включая Томая и Сармана, и работали они, судя по увиденному, не спеша, с перекурами и прибаутками. Но ведь работали!

Когда мы с Карасевым договаривались, речь шла о том, что община поможет, когда документы будут готовы. Наиль только начал оформлять ООО, кадастровый запрос в работе, до аренды или хотя бы предварительного договора с администрацией… еще ого-го. А эти уже вкалывают. Карасев, видимо, решил не ждать бумажек и дал своим отмашку. С одной стороны — здорово, что время даром не теряется. С другой — это самоуправство на муниципальном объекте, и если кто-нибудь из администрации приедет с проверкой…

Впрочем, додумать я не успел, потому что Ева уже увидела.

— Это кто? — поинтересовалась она.

— Это, Ева Александровна, Япар Сербаев, бригадир, — задумчиво произнес я. — Племянник Филиппа Петровича Карасева, старейшины здешней общины. Бригада работает по договоренности с общиной. Вот только…

— …они поспешили, — закончила за меня Ева. — Ладно, пойдемте разбираться.

Мы подошли к Япару, я поздоровался с ним и остальными, потом представил спутницу:

— Ева Александровна — представитель инвестора, возможно, будущий операционный директор.

Япар вытер ладонь о штанину и коротко пожал мне руку.

— Здравствуйте, — сказал он нам и скривился, смерив Еву взглядом с головы до ног.

По всей вероятности, решил, что она пустоголовая красивая кукла, которой дали поиграться с папиными деньгами. Или… что она чья-то любовница, потому что о том, что она дочь Михалыча, я распинаться не стал. Просто сказал, что она представляет инвестора и будет, возможно, операционным директором.

Считав его мысли, Ева повернулась ко мне:

— Сергей, объясни мне одну вещь. На каком основании эти люди ведут работы на объекте, который принадлежит муниципалитету? Насколько я знаю, на данный момент у тебя нет ни договора аренды, ни предварительного соглашения, ни даже протокола о намерениях. Правильно я понимаю?

— Правильно, — кивнул я, понимая, что эта сценка разыгрывается прежде всего для Япара, не для меня.

— И при этом семь человек демонтируют конструкции на муниципальном объекте, который к тому же находится в границах особо охраняемой природной территории. Ты понимаешь, что это не предпринимательский риск, а статья? Плюс самовольное занятие земельного участка.

Япар, слушавший весь разговор, неторопливо снял рукавицу и вытер лоб.

— Филипп Петрович решил — значит, решено, — глухо сказал он, обращаясь только ко мне. — Мы мусор убираем, не строим. Мусор никому не нужен. Раньше начнем — раньше закончим.

— А если администрация приедет с проверкой? — спросила Ева.

— Не приедет, — нехотя ответил Япар, все также глядя только на меня. — Тридцать лет не приезжала.

— Это не аргумент.

— Для Морков — аргумент, — ответил он, медленно подбирая русские слова. — Послушай, девушка… как там тебя… Ева, что ты нам голову морочишь? Аргумент — не аргумент? Мы работаем, ясно тебе? — Он посмотрел недовольно на меня и заявил: — Убери ее, Сергей Николаевич. Куда она лезет? Мы тут просто мусор убираем.

— Боюсь, убрать ее не получится, — покачал головой я. — У нее мозгов больше, чем у нас всех, вместе взятых. Так что слушаем ее, мужики.

Те недовольно зашумели, а Ева, нахмурившись, повернулась ко мне:

— Сергей, я не могу представить инвестору проект, в котором строительные работы начались до подписания правоустанавливающих документов. Если тот же Косолапов узнает, что вы ведете демонтаж без разрешения, он одним заявлением похоронит вашу заявку.

Она была права, и я это понимал, но проблема заключалась в том, что Карасев, так оперативно отправив бригаду, оказал нам услугу, которую нельзя отвергнуть, не оскорбив его. И тогда санаторий уплывет к Борьке Косолапову и ижевским.