Данияр Сугралинов – Двадцать два несчастья. Том 8 (страница 5)

— Ева, формально ты права, — сказал я. — Но тут работает другая арифметика. Филипп Петрович дал нам людей не по договору, а по слову. Он же обещал, что санаторий будет наш, а в этих краях слово весит больше, чем любая бумажка. Если я сейчас скажу «стоп, ждем бумаги», он подумает, что мы ему не доверяем. После этого ни бригады, ни охраны территории, ни содействия с землей мы не получим. А Косолапов получит.

— То есть вы бежите впереди документов и надеетесь, что бумаги догонят?

— Именно так, — ответил я, решив все же прояснить с Карасевым, что к чему и не бежит ли уже он вперед документов.

Ева достала блокнот и записала, проговаривая вслух:

— Юридический статус объекта — ноль. Правоустанавливающие документы — в процессе. Работы ведутся де-факто без правового основания. Риск: административный, уголовный, репутационный. — Она подняла глаза. — Я внесу это в отчет. И первое, что обсужу с твоим юристом, — как легализовать то, что уже происходит. Задним числом, если потребуется.

— Договорились, — кивнул я.

— А вы, — Ева повернулась к Япару, — хотя бы понимаете, что работаете без договора? Что, если что-то случится — травма, пожар, — вам никто ничего не заплатит? Юридически вас здесь нет.

— Мы тут не за деньги, — ответил тот, все также не глядя на нее. — Мы за место. Филипп Петрович сказал, что Сергей Николаевич хочет поднять санаторий, и духи одобряют. Значит, надо помочь. Деньги — потом. Сначала дело.

Ева открыла рот… и закрыла. Я видел, как она пытается уложить услышанное в свою систему координат, где есть контракты, KPI и штрафные санкции, и где нет категории «духи одобряют».

— Ладно, — наконец сказала она безэмоциональным тоном. — Я уважаю ваше желание помочь. И то, что духи одобряют, тоже уважаю. Но буду настаивать на том, чтобы договор появился в ближайшие две недели. С каждым из вас. Письменный.

— Если Филипп Петрович скажет — подпишем, — ответил Япар.

Ева достала из сумки какую-то распечатку и сказала:

— Тогда мне нужно уточнить несколько вопросов по объемам работ. Кто из вас отвечает за электрику? Есть ли допуск к высотным работам? Бюджет первой очереди по материалам согласован?

Япар повернулся к ребятам и коротко бросил что-то на марийском. Мужики кивнули и расслабились.

— Я задала вопрос по-русски, — ровным голосом произнесла Ева, но уши ее покраснели. — Ответ хотелось бы получить тоже по-русски.

Япар теперь уже глядел на нее в упор и отвечал неторопливо:

— Мы тут сами знаем, что делать. Бумажки не нужны.

— Бумажки — это смета. Без сметы нет финансирования. Без финансирования нет зарплаты. Вашей зарплаты.

Повисла тишина. Сарман, видимо, от неловкости, переступил с ноги на ногу. Томай уставился куда-то мимо Евы. Япар, впрочем, не отвернулся и тяжело посмотрел на нее.

Я не вмешивался. Ева, в конце концов, справлялась.

— Значит, так, — медленно проговорил Япар. — Электрика — Томай. Допуск высотный у троих. Смету на материалы считал я, в голове. Но, если надо на бумаге, сделаем на бумаге.

— Хорошо, — кивнула Ева. — Тогда к понедельнику мне нужна эта смета на бумаге. С цифрами.

Япар не ответил, но и не возразил. Просто повернулся к ребятам, снова что-то бросил по-марийски, и мужики вернулись к работе.

— Едем назад? — поинтересовался я.

Ева посмотрела на меня как на дурачка и фыркнула:

— Да что ты, Сергей. Мы только начали.

Глава 3

Следующие два часа мы провели на территории санатория. Ева обошла здание по периметру, сфотографировала крышу с четырех сторон, потрогала кладку в местах, где штукатурка отвалилась до кирпича, и долго стояла у котельной, разглядывая ржавый котел через выбитое окно.

Пару раз она задавала вопросы Тайре Терентьевне, и та отвечала что-то вроде:

— Крыша текла в восемьдесят девятом, латали. Котел работал до девяносто третьего. Трубы меняли один раз, при Андропове еще.

Я шел рядом и не мешал, просто наблюдая за работой двух профессионалов: старой советской закалки и новой, с европейским образованием.

Ближе к полудню, когда мы вернулись к моей машине, Ева разложила на капоте распечатанный план территории и принялась чертить зоны.

Япар подошел к нам.

— Вот тут, — ткнула Ева карандашом в схему участка, — оптимальное место для парковки и подъезда. Ровная площадка, подход к трассе короче, но мешает группа деревьев. Придется убрать.

Я проследил, куда она показывала, и напрягся. Священная роща. Япар, разумеется, тоже понял, о чем речь, и лицо его окаменело.

— Рощу трогать нельзя, — сказал он. — И точка.

— Это оптимальная зона для подъезда, Япар, — возразила Ева, не отрываясь от чертежа. — Ну сами посмотрите. Парковка мест на тридцать, разворотный круг для скорой, пологий пандус для маломобильных. Если переносить южнее, потеряем двести метров подъездного пути и увеличим расходы на дренаж.

— Рощу трогать нельзя, — повторил Япар.

Ева подняла голову и потребовала:

— Объясните тогда почему.

— Потому что нет.

Пока Тайра Терентьевна общалась с Япаром, взяв за локоть, я отвел Еву в сторону и тихо объяснил:

— Тут священная роща для марийцев, трогать ее и правда нельзя, и это еще одно условие Карасева. Как я уже говорил, Филипп Петрович — старейшина здешней общины, и слово его в районе значит побольше, чем распоряжения главы администрации. Ну, по крайней мере, мне так объяснили люди, которым я доверяю. Без этих деревьев мы останемся без этих людей, то есть без бригады, без охраны территории, без всего, что мы тут имеем, но хуже того, можем вообще не получить землю.

— Сергей, ну что за ересь в двадцать первом веке, а? — спросила Ева. — Ты строишь бизнес или капище?

— Бизнес, в котором эти люди работают за идею. Сохранность рощи — условие, Ева Александровна, которое не обсуждается.

— Какое-то мракобесие! Вы же ученый!

— Понимаете, Ева Александровна, — это не просто кучка деревьев, на которую они суеверно молятся. Это Храм божий. И уничтожить хоть одно священное дерево — примерно то же самое, что прийти в церковь или мечеть и сжечь их. Эти деревья — точно такой же Храм, просто мы его не видим. А вот они — видят. Когда сгорел Нотр-Дам-де-Пари — весь мир ахнул. Когда талибы разрушили уникальные статуи Будды, все были в шоке. Но почему-то никто даже не почешется, когда уничтожают священные места вот таких народов, как марийцы… А ведь эти рощи — такой же Нотр-Дам…

Она повернулась к роще, которая была небольшой, но густой: старые дубы, несколько лип и берез, под которыми почти не росла трава. Земля была чистая, будто ее регулярно приводили в порядок, но между деревьями темнел круг старого кострища. На ветвях висели выцветшие ленты, узелки ткани и почерневшие от дождей монеты.

— Ладно, перерисую план, — вздохнула Ева. — Но я хочу поговорить с этим Карасевым. Когда можно с ним встретиться?

— Точно не сейчас, — сказал я. — Доверься мне.

Ева поджала губы, но кивнула. Убрав распечатку в сумку, она пошла дальше, а когда я ее догнал и подстроился под ее шаг, сказала:

— Сергей, мне нужен полный реестр обременений по участку. Все деревья, ручьи, тропинки, пасущиеся коровы и воркующие суслики — все, что может остановить стройку. Даже эльфы, если они есть, должны быть в списке. Хорошо? К моему следующему приезду. Чтобы подобных сюрпризов больше не было.

Требование, по правде говоря, было справедливым, и спорить с ним не хотелось.

— Хорошо.

Япар, когда мы проходили мимо, негромко произнес по-русски:

— Деревья стоят дольше, чем люди.

— Я уже поняла, Торук Макто, — фыркнула Ева.

Только через пару минут до меня дошло, что это была отсылка к «Аватару» Джеймса Камерона, где инопланетные аборигены тоже протестовали против вырубки священных деревьев. Что ж, по крайней мере, у девушки все-таки есть чувство юмора.

Мы еще минут двадцать ходили вдоль ограды: Ева фотографировала подъездную дорогу и водоотвод, Тайра Тереньтьевна показывала, где проходит граница участка. Когда вернулись к моей машине, Ева уже ничего не спрашивала и не комментировала — просто молча села на пассажирское и сосредоточенно уткнулась в телефон.

На мои попытки заговорить она отвечала односложно, и я отстал. Ну, бывает такое, когда вот совсем-совсем ничего общего. Ладно, нам с ней детей не крестить.

К дому Анатолия мы вернулись около двух. Ева всю обратную дорогу что-то печатала — видимо, по горячим следам писала отчет об объекте, чтобы не терять времени.

Впрочем, работала она недолго, потому что мы быстро приехали, а там нас уже будто ждала тетя Нина, во всяком случае, у калитки стояла. По тому, как она пошла нам навстречу, едва «Паджеро» показался из-за поворота, я понял, что ожидание далось ей нелегко.

— Ну? — выпалила она, прежде чем мы успели выйти из машины. — Как ей наш санаторий?

Чуть смутившись от такой бесцеремонности, я сказал:

— Нина Илларионовна, познакомьтесь, это Ева Александровна. — Повернулся к дочке Михалыча. — А это Нина Илларионовна, я вам о ней рассказывал.