Данияр Сугралинов – Двадцать два несчастья. Том 8 (страница 6)
— Очень приятно, — торопливо проговорила тетя Нина и тут же, не удержавшись: — Ну и как тебе санаторий, Ева?
— Здание в тяжелом состоянии, — отчеканила ледяным тоном Ева. — Дорога непригодна для регулярного движения. Документов нет, лицензий нет. Первая очередь — не четыре месяца, а полтора года минимум. Проект крайне затратный и вряд ли окупаемый.
Тетя Нина побагровела.
— Полтора года? Девочка, — проговорила она тем тоном, каким разговаривают с людьми, не понимающими, чего стоит живая работа, — я вчера там была, своими глазами все видела. Стены крепкие, крыша держит, фундамент на месте. Да там за месяц первое крыло в порядок можно привести, если мешать никто не будет!
Ева выслушала не перебивая и негромко ответила:
— Нина Илларионовна, я не хороню проект. Я считаю, сколько он стоит и сколько займет времени. Это разные вещи.
Тетя Нина открыла рот, закрыла, изумленно повернулась ко мне:
— Сережа, она всегда так разговаривает?
— Она экономист, считает свои деньги, — ответил я. — Это у них профессиональное.
— Ну-ну, — хмуро буркнула тетя Нина. — Пойдемте хоть обедать, экономисты. Я щей наварила, пирожков напекла, остыло все давно, думала, вы раньше вернетесь!
Признаю, ожидал от Евы всякого вплоть до «нет, спасибо, мне пора ехать» или «мне просто воды», но повела она себя в убогом домишке вполне достойно. Не кривилась, не морщилась, не заявляла, что останется в обуви. Нет. Разулась, разделась, сунула ноги в предложенные тетей Ниной войлочные чуни, села за стол и начала уплетать щи за обе щеки, да так, что даже уши порозовели. Видимо, не всю жизнь она как сыр в масле каталась. Был в жизни Михалыча, очевидно, и период попроще. Удивительно, но даже эмпатический модуль показал, что нет в ней ни капли пренебрежения или брезгливости.
Да, легкая настороженность в новом для себя месте и с незнакомыми людьми, но это было вполне нормально.
В общем, за столом обе оттаяли. Тетя Нина подкладывала Еве пирожков в тарелку, не спрашивая, а девушка, к моему удивлению, доела щи, смолотила штук пять пирожков с кислой капустой, с луком и яйцами да с картошкой и вполне искренне (эмпатический модуль подтвердил) поблагодарила:
— Спасибо большое, Нина Илларионовна, все было очень вкусно!
После чего начала собираться.
— Сергей, предварительный отчет я пришлю завтра к вечеру, — сказала она, надевая темные очки. — Смета первой очереди, реестр вопросов к Наилю, график лицензирования. И список того, чего я не получила сегодня.
— Длинный список?
— Терпимый. — И впервые за весь день скупо улыбнулась.
Я протянул руку. Она крепко, деловито пожала и задержала на пару секунд дольше, чем нужно. Кожа к коже, две секунды, три…
Удар.
Ощущение было такое, будто кто-то резко содрал кожу с ладони и обнажил нервы. Информация хлынула волной, причем это были не данные Системы, а образы и картинки, слой за слоем, как кольца безоара Настасьи Прохоровны.
Свежий, верхний слой: кортизол выжигает надпочечники. Застарелое микронапряжение трапециевидных мышц, как у человека, который контролирует позу круглосуточно, плюс эрозия слизистой желудка от стресса и кофе натощак, месяцев восемь минимум. Хм… А глубже — травма правого голеностопа, полученная года три назад. Срослось неидеально, при нагрузке побаливает. Девочка бегала? Танцевала? Ага, лыжи, полет, неудачное приземление и боль…
А еще глубже запрятанное глубоко-глубоко обнаружилось то, от чего я вздрогнул.
Рубец на эндометрии, то есть, слизистой оболочки матки, обильно снабженной сосудами. Хирургическое прерывание беременности, семь лет назад, когда она училась в Лондонской школе экономики… Вечеринка… Алкоголь… Назойливые ухаживания и…
Ева вырвала руку.
— Ты чего?
Я стоял бледный, с испариной на лбу и тремором в пальцах. Сквозь системный текст перед глазами плыл вязкий перламутровый туман, сквозь который лицо Евы проступало размытым пятном.
— Ничего, — выдавил я. — Устал. Удачной дороги, Ева.
Она секунду смотрела на меня, прищурившись, пытаясь, видимо, понять, что только что произошло. Потом пожала плечами и молча села в Audi, завела мотор и выехала со двора. Красные огни тормозов мигнули на повороте и растаяли в ранних сумерках.
Я опустился на ступеньку крыльца.
Соматическая ретроспекция? Это еще что за…
Ага, понял. Считывание физиологической истории при касании. Раз требуется касание — а раньше все диагнозы Системы спокойно считывала с расстояния — значит, что-то ей надо было преобразовать в моих руках, так? Вот, значит, откуда были эти покалывания, которые я уже чуть ли не за предвестники инсульта принял.
Сидя на ступеньке, я ждал, пока перестанет двоиться в глазах и трястись руки, и думал о том, что узнал.
Получается, Еве было всего двадцать, когда она училась в Лондоне, и рядом никого не оказалось. Михалыч, скорее всего, не знал. Значит, Ева тащила весь этот груз сама. Вот откуда ноги растут в ее отчужденности, характере, внешне ледяном спокойствии… а внутри — та маленькая глупая, перепуганная девочка, вынужденная в чужой стране от отчаяния и страха убить собственного нерожденного ребенка. И потом пожизненно нести этот груз, этот грех. Нет, она воевала не со мной и не с отцом, а с собственной жизнью, в которой случилось что-то страшное, после чего она решила, что больше никакой слабости никогда не допустит. А раз так, остается всегда быть только сильной.
Вот только такое не удавалось никому и никогда. Даже самым сильнейшим. Мы не роботы, мы люди.
Ладно, не буду лезть, расспрашивать тем более. Просто запомню на будущее.
Из дома вышла тетя Нина с дымящейся кружкой чая и, обнаружив меня на ступеньке, нахмурилась и раскудахталась:
— Сергей, ты что такой зеленый? Заболел? Тошнит? Неужто пирожками моими траванулся? Так ведь свежее все! Или яйца…
— Давление скакнуло, — перебив, соврал я. — Сейчас пройдет.
— Давление у него скачет, — проворчала тетя Нина, всучивая мне кружку. —Неудивительно. А то работает за десятерых, спит по пять часов, ест черт знает что… Кстати, Наиль звонил, к вечеру приедет из Казани. Говорит, по документам что-то привезет.
Хорошо. Значит, можно будет обсудить с ним и лицензию на воду, и реестр обременений, и Тимофея.
Кивнув тете Нине, я взял кружку, обхватил ее обеими ладонями и отпил. Чай был горячий, крепкий, с малиновым вареньем. И пах так изумительно, что аж в голове прояснилось.
Покалывание в руках прекратилось окончательно.
Тетя Нина не ушла в дом, а устроилась рядом на крыльце, подложив под себя стеганую подушку, которую притащила из спальни. Яростно мяукнув, прискакал Валера и уютно устроился у нее на коленях.