Данияр Сугралинов – Двадцать два несчастья. Том 8 (страница 3)
Додумать эту мысль я не успел. Покалывание, начавшее беспокоить утром, вернулось, на этот раз сильнее: прошило ладони, поднялось до локтей, ушло в плечи…
…и отпустило. Перед закрытыми глазами на секунду мелькнула картинка: концентрические кольца, плотные, слоистые, как срез безоара Настасьи Прохоровны.
Система по-прежнему молчала, даже особого стресса не зафиксировала, хотя я снова запаниковал. Аж сердце сильнее забилось.
Я опустился на матрас, укрылся одеялом и долго лежал, прислушиваясь к рукам, потом запустил самодиагностику и не увидел ничего страшного.
Черт, да что со мной не так?
Глава 2
Проснулся я от того, что обе руки, от кончиков пальцев до позвоночника, пронзила боль, которая затихла, но продолжала мелко и настойчиво напоминать о себе.
Четвертый раз за сутки, и с каждым разом, надо сказать, сильнее и дольше. Любой невролог на моем месте, пожалуй, давно бы уже занервничал, а мне, с моим опытом, было еще хуже: когда знаешь слишком много диагнозов, каждый кажется вероятным.
И Система, как назло, молчала. Вчерашняя экспресс-проверка ничего особенного не показала — все оказалось чисто. Ни ишемии, ни невропатии, в общем-то ничего, что объясняло бы покалывание.
Ладно. Раз быстрая проверка ничего не показала, запущу полную.
Сев на узкой кровати и прислонившись спиной к прохладной стене, я запустил полную самодиагностику. Ресурсов она потребляла куда больше, но деваться некуда.
Я внимательно прошелся по результатам дважды, но не ради цифр — они были хорошие, местами даже неожиданно хорошие. Так, что я даже улыбнулся. Портили картину только кортизол и сон, но это я и без диагностики знал.
А вот про покалывание — ни слова. Система зафиксировала бы невропатию, ишемию, компрессию, да что угодно, будь что-то такое, но… нет. Значит, странные ощущения, от которых я проснулся, не были связаны с моим здоровьем. Так? Я надеялся, что да.
Впрочем, заламывать руки и переживать времени не было, я в кои-то веки выспался, что было прекрасно, но оттого не успевал нормально выполнить все свои утренние ритуалы, потому что через час приезжала Ева.
Так что, умывшись и выпив стакан воды, я сделал во дворе сокращенную зарядку — двадцать отжиманий, тридцать приседаний, планка на минуту — и, пока тетя Нина накрывала завтрак в доме, успел позвонить в санаторий Тайре Терентьевне и предупредить, что приеду с гостьей.
На крыльце появилась тетя Нина, увидела меня по пояс раздетого и покачала головой:
— Сергей, ты чего свою гимнастику на холоде делаешь? Иди в дом, я там протопила. Завтракать будем!
— Спасибо, Нина Илларионовна, я почти закончил. После завтрака пойду гостью встречать.
— Какую еще гостью? — насторожилась тетя Нина.
— Ну, Еву, дочку Александра Михайловича, помните, я вам о них вчера рассказывал? Приедет из Казани, повезу ее в санаторий.
Тетя Нина ахнула, моментально сменила выражение лица с заботливого на тревожное, поправила волосы и скрылась в доме — видимо, готовиться к приему гостей. Причем случилось это так быстро, что я не успел предупредить, что вряд ли Ева зайдет в дом.
Облившись ведром воды, я растерся полотенцем, оделся и пошел завтракать.
Еда была такой калорийной, что я твердо решил побеседовать с тетей Ниной о том, что жарить яичницу с луком, помидорами и гренками на сале, да заедать драниками, — оно, конечно, вкусно, но… Впрочем, больших «но» я не нашел, учитывая, что это завтрак, с удовольствием употребил всю тарелку, запил горячим крепким чаем с малиновым вареньем и пошел мыть тарелку.
— А ну положь! — со свирепым видом пригрозила мне тетя Нина. — Ишь еще чего удумал!
Пожав плечами, я оставил тарелку и вышел к калитке.
Утро было морозным и тихим. Дым из труб поднимался вертикально, снег хрустел под ногами, где-то через два дома лениво брехала собака.
Я решил прогреть пока машину, а без пяти девять у дома остановился черный Audi Q5 с казанскими номерами.
Ева вышла в темно-сером пальто и кожаных ботинках на рифленой подошве. Темные очки, сумка с ноутбуком через плечо, а в руке термокружка с, надо полагать, кофе.
— Доброе утро, Сергей! — Девушка окинула скептическим взглядом двор Анатолия. — Два часа по трассе и двадцать минут по тому, что ты назвал дорогой, и я на месте. Уверен, что сюда будут ездить?
— Это еще была хорошая грунтовка, — усмехнулся я. — До санатория все хуже, так что… — Я неодобрительно осмотрел посадку ее машины. — Так что лучше поедем на моей. А ездить сюда будут, поверь. Ради красоты и здоровья люди готовы пустыню Гоби пешком перейти.
Она кивнула, потом посмотрела на мой внедорожник, перевела взгляд на свои ботинки и без слов села на пассажирское. Термокружку сунула в подстаканник, а ноутбук положила на колени.
По дороге к санаторию Ева молчала, уставившись в экран компьютера. Видимо, не хотела терять ни минуты рабочего времени. Впрочем, я разговаривать с ней тоже пока желанием не горел. Тут показывать нужно, объяснять наглядно.
За окном густо стоял темный ельник, щедро припорошенный вчерашним снегом, а между деревьями мелькали просветы молочного неба. Грунтовка петляла, ныряя то в колею, то обратно, машину мотало с ухаба на ухаб, и на одной особенно глубокой рытвине Ева, довольно рискованно решившая попить кофе, перехватила кружку покрепче, но даже не охнула. Характер.
Я припарковался у крыльца, и мы вышли. Ева огляделась, и я увидел, как у нее чуть дрогнул уголок рта.
— Сергей, — негромко сказала она. — Ты ведь понимаешь, что это еще хуже, чем я себе представляла?
— Подожди с выводами, — ответил я. — Это просто обертка.
Тайра Терентьевна ждала нас у ворот, закутанная в пуховый платок поверх ватника. Судя по поджатым губам, старуха основательно подготовилась отстаивать честь санатория перед кем угодно.
Я представил ей Еву, которая скупо поздоровалась, и Тайра Терентьевна, повздыхав и поохав, засуетилась:
— Ну, пойдемте. — И пошла вперед не оглядываясь.
По дороге Тайра Терентьевна бормотала себе под нос, но достаточно громко, чтобы мы услышали:
— Плиту в последний раз проверяла в сентябре, работает. Холодильную камеру не трогайте, там компрессор менять надо, но стенки целые… Лепнину в восемьдесят восьмом реставрировали, из Йошкар-Олы бригаду привозили. А трещина — это уже после, когда отопление отключили и стена промерзла.