Данияр Сугралинов – Двадцать два несчастья. Том 5 (страница 53)

Сыпанув корма Валере и Пивасику, я задумался: опять прозвучало слово «санаторий». Причем уже второй раз. Не знаю, чем оно меня царапнуло, но почему-то стало крайне интересно туда попасть. Помнится, в нашу первую поездку в Чукшу Геннадий уже упоминал о нем, говорил, мол, был хороший санаторий, но финансирование урезали, и он теперь почти нерентабельный.

Через сорок минут я был готов. Геннадий не заставил себя ждать — приехал вовремя.

— А все-таки в больницу заскочить нужно, — твердо сказал я. — Если объезжать пациентов, мне придется взять их карточки и чемоданчик с медицинскими инструментами. А то я даже давление не измерю.

— Но мы договорились, что только к теще я вас отвезу, — испугался Геннадий. — А потом мне же на работу надо. Я и так отпросился.

— Не беспокойтесь, — сказал я. — Я быстро. Даже вашей теще нужно давление померить. Так что все равно придется заскочить на работу.

— Ладно, — вздохнул Геннадий, смирившись.

Мы подъехали к больнице, и я спрыгнул на землю.

— Я быстро! — заверил и понесся в кабинет.

Лариса Степановна сидела за столом перед компьютером и старательно играла в пасьянс «Косынка». У нее плохо получалось, трефы не сходились никак, она психовала, шумно отхлебывала чай из кружки и нервно заедала это все дело конфетами.

— Доброе утро! — поздоровался я, вбегая в кабинет.

— Кхм-кхм! — чуть не подавилась она и растерянно уставилась на меня. — А вы разве не на объезде?

— Чемоданчик взять надо и отметиться, — пояснил я.

— Так я вас отметила уже, — пробормотала она и вздохнула. — А про чемоданчик я и не подумала, дурья башка. Генке передала, чтобы отвез вас, а про это забыла. Совсем память отшибло.

— Нужно память постоянно тренировать, — поучительно сказал я. — Иначе чем дальше, тем хуже будет. Но сейчас советы давать некогда — Геннадий в машине ждет. А завтра я вам все обстоятельно расскажу.

— А вам звонили! — сказала вдруг Лариса Степановна и многозначительно посмотрела на меня.

У меня аж сердце екнуло: почему-то сразу подумал на Харитонова или Рубинштейна.

— Кто?

— Вы же вчера в Чукше принимали народ. Так теперь все нам сюда звонят, благодарят. — Она улыбнулась. — Клавдия звонила, аж из Йошкар-Олы. Благодарила за то, что бабу Машу лечиться отправили. А то ж ни в какую. Замучились с нею уже. Уперлась и все. А вы так все хорошо провернули!

Она сунула конфету в рот, потом спохватилась и предложила мне тоже, кивнув на полупустую вазочку. Я покачал головой:

— Спасибо, я завтракал.

— А я вот с утра вообще дома ничего не успеваю. — С набитым ртом она запила все могучим глотком чая. — А потом еще и Салика звонила. Из Семисолы. Жена Пашивека. Хорошо, что вы его вчера обследовали и припугнули. Он теперь лечиться хоть начал. А то мучился сколько бедолага.

Она хмыкнула:

— Вся Чукша гудит. И Шордур, Кужнур, Семисол! Только вы это… — Она зыркнула на дверь, наклонилась поближе ко мне и заговорщицки шепнула: — Поосторожнее, что ли… Там наша Сашуля уже вовсю крысится.

— Сашуля? — не понял я.

— Александра Ивановна, — фыркнула Лариса Степановна. — Так мы ее между собой называем. Уж больно ей не нравится все это.

— Пойду, а то Геннадий ждет, — торопливо сказал я, чтобы прекратить сплетни.

Я, конечно, был благодарен Ларисе Степановне за предупреждение, но у болтунов, как говорится, палка всегда о двух концах: когда приносят сплетню тебе, они так же несут ее и твоим врагам. Поэтому с такими людьми нужно быть крайне осторожными. А лучше держаться от всего этого подальше.

— График приемов у Геннадия не забудьте забрать! — крикнула она мне, когда я уже был в дверях. — Я ему вчера еще отдала. А он может забыть. Это ж Генка!

Я буркнул слова благодарности и вылетел из больницы.

С души словно камень упал — хорошо, что не Харитонов и не Рубинштейн! От волнения я даже не порадовался своей популярности среди местного населения.

— Извините, — сказал я Геннадию, усаживаясь в машину и пристраивая медицинский чемоданчик на коленях. — Пришлось с Ларисой Степановной работу согласовать. Потому и задержался.

— Ой, Лариска поболтать любит! — хмыкнул Геннадий. — От нее потому первый муж и сбежал. Болтовню бабскую не выдержал. А второй, Виктор, ничего так. Но он на одно ухо глухой. Может, потому и терпит ее.

Он резко затормозил и посигналил стайке гусей, которые, вальяжно переваливаясь, неспешно пересекали дорогу и не обращали внимания на машины и прочую ерунду.

— Да чтоб тебя! — Геннадий сердито надавил на клаксон еще раз, едва не подпрыгивая на сиденье от нетерпения.

Самый жирный гусь повернул на нас голову и зашипел что-то ругательное, широко разевая клюв. Остальные так и не обратили на нас внимания, продолжая медленно дефилировать по своим гусиным делам через всю проезжую часть.

— Как по Бродвею ходят, — сделал неожиданный вывод Генка и добавил: — Сергей Николаевич, вы в бардачке график свой заберите. А то забудем же.

Дальше ехали молча: я рассматривал график, а Генка просто рулил и старался мне не мешать.

Неожиданно дорога вильнула, и мы попали в густой, практически дремучий лес. Узкая двухполоска шла сквозь вековые заросли, деревья стояли столь плотно, что было почти темно. Но ехали мы так недолго — буквально минуты через три оказались на ровной площадке и уперлись в глухой забор.

Геннадий посигналил.

Некоторое время ничего не происходило, затем из будочки выглянул заспанный дедок, заполошно махнул рукой, ворота разъехались, и мы наконец попали внутрь.

— А вот и санаторий, — словно экскурсовод, важным голосом сказал Геннадий. — Раньше он назывался «Лесная сказка», затем переименовали. Потому что под Казанью тоже такой есть. Самым популярным у нас, в Марий Эл, нынче считается санаторий «Кленовая гора». Но этот был гораздо лучше. Просто разбазарили его…

Он тяжко и печально вздохнул и добавил:

— У меня здесь все раньше работали: и мамка, и бабушка. А теперь и не осталось почти ничего…

А я принялся рассматривать. Раньше здесь был неплохой парк, нынче густо покрытый молодой порослью, которую никто не потрудился проредить. Мы проехали мимо скульптуры с тремя оленями, затем я увидел вдалеке две давно некрашеные беседки, лавочки, и вот наконец появилось первое здание. Трехэтажное, вытянутое, еще советской постройки, ко входу поднималась крутая лестница со ступеньками с обсыпавшейся плиткой.

— Сюда, — сказал Геннадий. — Идем.

— Вы тоже пойдете?

— Ну да, сами вы тут точно заблудитесь, — хмыкнул тот и первым выскочил из кабины.

Машину он даже закрывать не стал. А кому тут воровать, если никого и нету?

Мы поднялись по рассыпающимся ступенькам, Геннадий распахнул дверь, и мы вошли в пропахший сыростью холл. Огромное панно из мозаики изображало девушку-охотницу с луком и оленем.

— Направо, — сообщил Геннадий и свернул в темный узкий коридор.

Там он клацнул выключателем, и зажегся свет.

Я осмотрел требующие срочного ремонта стены. Да уж… Проще новый санаторий отстроить, чем это чудо-юдо реанимировать.

— Вот, — сообщил Геннадий, специально громко потопал у двери и распахнул ее. — Эшпай вате, я к вам доктора привел!

В ответ послышался невнятный бубнеж.

— Заходите, — сказал Геннадий и замялся на пороге.

— А вы?

Геннадий немного потоптался, потом вздохнул и с какой-то отчаянной решимостью вошел первым в кабинет. Словно прыгнул в холодную воду.

— Явился! И не стыдно тебе?! — сердито фыркнула пожилая женщина.

Ей было на вид лет шестьдесят. Она была в домашнем велюровом халате, а на плечи накинула вязаный платок. На голове у нее красовалась роскошная копна волос, уложенных башенкой.

— Быстрее не мог, — попытался пояснить сердитой женщине я, но на всякий случай добавил: — Извините, если сильно задержался.

— Я не тебе, сынок, — сказала она, и лицо женщины смягчилось. — Я этому…

Она хотела добавить, видимо, что-то нелицеприятное, но Геннадий втянул голову в плечи, женщина зыркнула на меня и не стала ничего говорить.

— Так. — Я решил не заострять на этом внимания. — У меня в графике записано Тайра Терентьевна Каюмова, верно?

— Угу, — проворчала женщина.

— На что жалуетесь, Тайра Терентьевна, рассказывайте, — велел я, вытаскивая тонометр. — Сейчас заодно давление измерим. Руку сразу приготовьте.