Данияр Сугралинов – Двадцать два несчастья. Том 5 (страница 55)
Зачерпнул еще пригоршню и с наслаждением выпил. Холодная, чуть горьковатая от сульфатов магния, но прекрасная минеральная вода.
— А я же говорила! — с довольным видом сказала Тайра Терентьевна. — Начнешь пить — не оторвешься. У нас, в Марий Эл, все так. Такой уж у нас край. Волшебный. Целебный.
— Спасибо! — искренне поблагодарил я и спросил: — А почему же санаторий с такой целебной водой и без финансирования загибается? Здесь же, если сделать даже минимальный ремонт и пустить пациентов, озолотиться можно.
— Да кто ж его знает? — вздохнула она. — Почему-то среди всех марийских санаториев только наш пришел в упадок. Думаю, это от начальства все зависит. Вон «Кленовая гора», сколько их ни пытаются разрушить, а они все как-то держатся. Сделали программу для инвалидов и пенсионеров со скидкой — и никто им ничего сделать не может. А мы вот не устояли…
Мы еще немного поговорили, и я распрощался с Тайрой Терентьевной.
Вышел к грузовику, где приплясывал от нетерпения Геннадий.
— Что так долго? — спросил он.
— Тайра Терентьевна воду пить меня водила, — пояснил я. — Отказов не принимала.
— Да, она такая, — вздохнул Геннадий. — Кремень-баба!
— Сложно, наверное, с такой тещей? — из вежливости полюбопытствовал я, когда мы тронулись обратно.
— Было сложно, — ответил он.
— А чего она вас так не любит?
— Да это от первой моей жены теща, — хмыкнул Геннадий. — Вот и не любит. Когда я ей в прошлый раз дрова привез — чуть поленом не прибила. Стальная женщина!
Я усмехнулся: родственные отношения в Морках — это что-то с чем-то. Бывших родственников не бывает — это точно о них.
Геннадий что-то еще рассказывал, а меня вдруг осенила мысль, и я быстро отправил сообщение: «
Глава 24
Вопреки моим ожиданиям, Алиса Олеговна мне вообще не ответила. Но дело было не сказать, что срочное, поэтому я просто добавил идею с санаторием в список дел, а сам продолжил общение с Геннадием, внимательно запоминая его истории и характеристики местных жителей. В работе, да и в жизни здесь, коли придется задержаться, все пригодится.
А вернувшись в Морки и распрощавшись с водителем, я изучил список пациентов, к которым нужно было еще заскочить, и начал обход.
У бабы Зины оказалась банальная межреберная невралгия, которую она упорно называла «сердечной болью», а дед Митрофан жаловался на обострение хронического бронхита и требовал выписать ему «те самые таблетки, что в прошлый раз помогли».
Потом была молодая мамаша с грудничком, у которого резались зубы и поднялась температура, отчего она уже успела вызвать скорую и мысленно похоронить малыша. Пришлось минут пятнадцать объяснять, что тридцать семь и пять — это еще не повод заказывать гроб, а нормальная реакция организма.
Оставалось три человека на этой улице. Я быстро осмотрел сурового старика с ОРЗ, затем парня с острым приступом лени, которому просто нужна была справка, чтобы не идти на работу. Закончил с женщиной средних лет, которая жаловалась на боли в коленях, и дал ей направление к травматологу.
На следующей улице нужный мне домик оказался самым первым, с него и начал. Перво-наперво, как водится, поорал у калитки на предмет наличия пса, затем открыл и вошел внутрь. Навстречу мне выкатилась (в буквальном смысле) низенькая шарообразная женщина в цветастом халате и с кудряшками. Она радостно заулыбалась и затараторила:
— А вы доктор, да? Обследовать Пашеньку будете, да? Ой, как хорошо! Ой, как правильно! А то Пашенька боится докторов и в больницу идти не хочет. Идемте же!
И она буквально втащила меня в дом.
Этот дом сильно отличался от всех прочих строений в Морках, где мне уже довелось побывать. Не скажу, что в лучшую сторону — просто в другую. Эдакая цыганщина в стиле «дорого-богато»: вычурные арки вместо дверей, лепнина, искусственная позолота и картины в стиле «псевдобарокко». У меня от такого визуального шума уже через полминуты разболелась голова. Но хозяевам, очевидно, нравилось.
— Паша! Пашенька! К тебе пришли! — заорала женщина так, что я чуть не оглох.
Буквально через секунду откуда-то из-за ближайшей арки выкатился Паша. Был он таким же колобкообразным, как и его жена, только вместо кудряшек блистал лысиной.
— Я здоров, — осторожно проворчал Паша, после того как мы представились друг другу.
— А у меня значится, что у вас проблемы с пищеварением, — ответил я.
— Нет у меня никаких проблем, — фыркнул Паша и кивнул на жену. — Это у нее проблемы! Решила баба на мне продукты экономить!
От такой несправедливости женщина побагровела, и я уж было испугался, что у нее сейчас случится гипертонический криз. Но обошлось.
— Давайте я вам хоть давление измерю, — предложил я, — раз вызвали. Мне же все равно для отчета нужно указать, что я вас обследовал.
— Это не больно? — с подозрением уставился на меня Паша и на всякий случай сделал шаг назад. А потом еще два.
Явно по врачам он раньше не ходил.
— А давайте мы сначала на вашей супруге проверим, а вы посмотрите, — предложил я.
Колобкообразная супруга Паши тяжко вздохнула, беспрекословно сунула руку в манжету тонометра и замерла. Я измерил ей давление, которое, конечно же, оказалось повышенным, и порекомендовал принимать таблетки, а также исключить жирную, соленую и жареную пищу. Женщина расстроилась, а Паша все равно не поверил, что это не больно, и от измерения давления категорически отказался.
— Запишите ее показатели на меня, — предложил он негостеприимным голосом. — И вообще, мне некогда. Сейчас уже футбол начинается!
С этими словами он стремительно юркнул в арку.
Следующий пациент, Степанов Петр Кузьмич, жил совсем недалеко, поэтому я решил заглянуть к нему сразу. Дом у Петра Кузьмича был не такой, конечно, как у Паши, но тоже большой, кирпичный, справный. Видно было, что живет здесь немаленькая семья.
Петр Кузьмич встретил меня чрезвычайно приветливо.
— Вы Степанов? — спросил я, заглядывая в график.
— Степанов, — подтвердил дедок и со сдержанным достоинством уточнил: — Петр Кузьмич.
— А я Сергей Николаевич, доктор. С обходом к вам. Как себя чувствуете?
— Как себя чувствую? — задумался Петр Кузьмич, словно смакуя мои слова, и вдруг тихо проговорил: — Ладно, пойдемте уж…
Подивившись такой реакции на мои вроде как простые и понятные слова, я пошел с Петром Кузьмичом в дом. Мы миновали темный узкий коридор, две закрытых двери и вышли в большую комнату, все три подоконника которой были плотно заставлены горшками с вазонами.
Такие же горшки стояли на столе, на полках и на специально сделанном стеллаже. А на полу красовались аж четыре кадки: с фикусом, папоротником, китайской розой и еще какой-то непонятной хренью, которую я мог опознать лишь как нечто, отдаленно напоминающее эвкалипт.
— Здесь я посадил фиалки, — проникновенно сообщил мне Петр Кузьмич, указывая на любовно ухоженные горшки с листочками, где кое-где проклюнулись и зеленые бутоны. — Сорт «Золото Нибелунгов», а вон там сорт «Мелодия дождя», но это я так, на пробу взял.
Я недоуменно поморщился.
— Пеларгонию выращиваю только ампельную. Мне все в Морках теперь завидуют, — продолжал Петр Кузьмич экскурсию, досадливо выдернув из крайнего горшка случайный бледный сорнячок, а потом не удержался и застенчиво похвастался: — А еще у меня здесь антуриум и махровая бегония, гибридная. Сорт «Королева» называется. Мне ее сын из Москвы передал. Поездом.
— Простите, а какое это имеет отношение к вашему самочувствию? — попытался я прояснить ситуацию.
— Не знаю, — смутился Петр Кузьмич и торопливо продолжил: — А вот обратите внимание, Сергей Николаевич, какая у меня орхидея, смотрите. Целых два сорта. Но мне еще третий к весне обещали. Темно-малиновый. Представляете?
— Так, а зачем вы меня тут водите? — изумился я и даже не посмотрел на орхидею.
— А вам разве не интересно? — удивился Петр Кузьмич.
— Петр Кузьмич, я пришел ваше самочувствие проверить, — не выдержал я.
— Да нормальное у меня самочувствие, — покачал он головой.
— Вы хотите сказать, что вас ничего не беспокоит? — удивился я.
— Конечно не беспокоит, — пожал он плечами, — я здоров как конь. Никогда ничем не болею. Потому что всегда ем чеснок и лук.
— А зачем же вы тогда меня вызвали? — удивился я.
— Ну как зачем? — и сам удивился Петр Кузьмич. — Вы у нас в Морках человек новый. Еще мою коллекцию вазонов не видели. Вот я и подумал, что захотите посмотреть… А вот здесь у меня замиокулькас посажен. Видите, как разросся? Я ему ортофосфаты добавляю, и он растет хорошо…
В общем, кое-как вырвавшись из цепких пут цветовода-любителя, я торопливо ретировался, а в отместку написал ему направление на сдачу анализов.
Как раз наступало время обеда, и я находился неподалеку от своего дома, поэтому решил заскочить и поесть у себя. Мой зоопарк пришел в великое возбуждение от того, что я вернулся раньше, и всячески демонстрировал свою признательность. Между Пивасиком и Валерой началась негласная конкуренция за звание главного любимчика хозяина.
После обеда я насыпал Валере корма и посмотрел на клетку.
— Иди сюда, Пивасик, — задумчиво сказал я и вытащил удивленного попугая из клетки.
От изумления тот даже не попытался меня клюнуть.
Здесь следует отметить, что Пивасик так ловко наблатыкался открывать клювом дверку клетки, что запирать ее теперь уже не имело никакого смысла. Поэтому я и не запирал. Летать по дому и тем более гадить Пивасику было категорически запрещено, а вот шляться на улице разрешалось. Чем он без зазрения совести и пользовался.