Данияр Сугралинов – Двадцать два несчастья. Том 5 (страница 31)

— Епиходов! Она же типа работает в больнице! На крайний случай можно типа там взять. У вас одноразовые простыни есть. Или типа у подруг…

— Нет у нее подруг, — сказал я в трубку, правда, неуверенно.

— Семки гони! — потребовал Пивасик и для дополнительной аргументации свирепо щелкнул клювом.

Я знал, что сейчас последует воодушевленное исполнение песни «Матушка-земля» в интерпретации Пивасика, поэтому торопливо переключил телефон на громкую связь, схватил коробку с кормом для попугайчиков и принялся засыпать ему в кормушку.

Но Пивасик не оправдал моих ожиданий и сменил репертуар, протяжно пропев:

— Еду-у-у в Ма-га-да-а-ан!

— Да ладно! Совсем типа нету?! — хмыкнула Танюха и вздохнула: — Что ж ты, Епиходов! Медицинскую академию закончил. В аспирантуру вон поступаешь. А сам как дитя малое! Ты типа не понимаешь разве, что она вокруг тебя не просто так хороводы водит? И возьмет у тебя пододеяльник и кастрюлю, а потом, когда вернешься, типа отдавать придет. Сначала кастрюлю. На следующий день — пододеяльник… потом — трусы…

— Какие трусы?! — возмутился я. — Никакие трусы я ей не обещал!

— Это я утрирую! — фыркнула Танюха и добавила уже более спокойным тоном: — Но ты меня понял. Это старая бабская типа беспроигрышная стратегия. Мужики стопудово ведутся. Короче, ты ее типа спасаешь, спасаешь, а потом тебе уже жалко ее отпускать. Чем больше спасаешь — тем больше потом жалко.

— Тебя я тоже спасаю, — буркнул я неприветливо.

— Но она же этого не знает, — вздохнула Татьяна и добавила: — В общем, она мне позвонила, и я сказала ей типа прийти. Она заявилась вчера вечером. И я ей дала и кастрюли, аж две, и постельное, и чашку, и утюг!

— Утюг плохо работает, — сказал я. — Зря дала.

— Я это все свое дала! — заявила Татьяна. — И типа без возвращения.

— Ты с ума сошла?! — обалдел я. — Сколько там за это по цене? Говори, я переведу.

— Остановись, Епиходов, — фыркнула Танюха. — Это все мне клиентки отдают. Бесплатно. Так что у меня такого барахла полно. Я ей еще два махровых полотенца дала и тазик. Мои клиентки типа богатые и постоянно все обновляют в доме. То интерьер должен быть типа бежевый, и синие полотенца срочно отдают мне, то, наоборот, все типа белое, и уже отдают бежевые. А одна так вообще раз в три года делает полный ремонт и меняет все, включая ножи.

— И что? — От всей этой информации у меня аж голова пошла кругом.

— А то, Епиходов! — опять фыркнула Танюха. — Я нагрузила ее как верблюда. Кучу хороших вещей отдала. Навсегда. Бесплатно. И вещи все такого качества, что твоя Мариночка даже в самых смелых мечтах не видела такое. И ты знаешь, чем все закончилось?

— Чем?

— Она была очень недовольна! Прям очень! Расстроилась твоя девочка. Во как!

— Окак! — повторил Пивасик и согласно пощелкал клювом.

Я покачал головой — во дела!

А Танюха продолжила меня воспитывать:

— А знаешь, почему расстроилась? Потому что такой повод просрала! Понимаешь, Епиходов?

Я, кажется, начинал понимать.

— Поэтому будь осторожен. Тем более ты там, в Морках этих. Без надзора. Опутают тебя и женят, а ты и не поймешь. А потом будешь сидеть в деревне и жалеть, что не поступил в аспирантуру эту свою. В общем, прекращай тупить, Епиходов! Все, я уже до подъезда добежала. Держись там и не верь бабам! — заключила Танюха и отключилась.

И снова здравствуйте) С вами ваши авторы-попрошайки, немного опустошенные после последних двух глав (такие сцены сложно писать, потому что это не пиу-пиу, тут каждое слово приходилось сверять с консультантами). Мы видим, что пятая книга вдвое отстает по лайкам и почти втрое по комментариям в сравнении с предыдущей, четвертой, книгой. Это грустно.

Мрачный от отсутствия боевых сцен с бандитами Данияр считает, что это потому, что больше нет Михалыча и Гоман Гоманыча, а добренький и жалостливый Фонд А. – потому что мы исписались и слишком мало Пивасика. Если вы с нами не согласны, напишите, как вам эта книга и чего вы с нетерпением ждете в будущем (помимо побед героя, они, конечно, будут). Какие советы по ЗОЖ вам хотелось бы видеть. А мы внимательно прочтем все ваши отзывы и учтем их в работе над следующими главами (и, надеемся, книгами).

Глава 15

Я слушал длинные гудки и размышлял. В общем-то Танюха абсолютно права. Я могу считать себя умным опытным мужиком, который прожил длинную, полную событий жизнь, но в прошлой жизни меня вон как Ирина окрутила. Так что, получается, выводы я так и не сделал и в этой жизни продолжается все то же самое. Карма, что ли, у меня такая?

Тяжело вздохнув и приняв твердое решение держаться от всех баб как можно дальше, я пошел умываться. Во всяком случае, хотя бы до того момента, пока не поступлю в аспирантуру.

Дав себе такое слово, я с облегчением вздохнул. А потом подумал про Венеру и опять вздохнул. Да и с Дианой нехорошо расстались…

Когда я закончил всю утреннюю рутину и вышел во двор обливаться холодной водой, за мной юркнул Валера. Он уже вполне освоился и гонял туда-сюда, не рискуя заблудиться и перепутать дома, как было в первый раз.

Погода стояла безветренная, хотя уже капитально посвежело. И я еще подумал, что надо бы прикупить хоть фуфайку какую-то. Видел, местные дядьки в таких поголовно тут ходят. Думаю, стоит такая недорого. И изгваздать совсем не жалко.

Во дворе первым делом я схватил полное ведро ледяной воды и ухнул на себя.

Сбоку заверещал Валера, который в этот момент подлез мне под ноги и тоже получил свою порцию ледяной ванны.

— Сам виноват, — совершенно бессердечно сказал я и принялся вытираться.

Валера обиженно мяукнул и поскакал обратно в дом. Памятуя о том, что сейчас он мокрым полезет сразу ко мне на диван, я хотел было уж бежать следом, чтобы не допустить вандализма, но сбоку из-за забора послышался голос:

— Сергей Николаевич! Добренькое утречко! — На меня приветливо и лучезарно смотрела Людмила Степановна, соседка.

— Доброе! — вежливо улыбнувшись, поприветствовал ее я.

— Смотрю, а вы водные процедуры принимаете с утра. — Ее улыбка стала еще шире и еще лучезарнее. — А Анатолий знает, что вы тут воду во дворе ведрами хлюпаете? Скоро уже болото на весь двор будет.

Моя улыбка подувяла, но посылать соседку было бы некультурно, и я пожал плечами:

— Анатолий не говорил, что запрещено во дворе обливаться. Да вы не беспокойтесь, Людмила Степановна. Я, скорее всего, только на месяц здесь. Так что болото появиться не успеет. А вот после меня у вас будут уже новые, хорошие соседи. Будут держать свиней, коров — все как и полагается в приличном сельском хозяйстве.

С этими словами я развернулся и пошел к себе в дом, оставив соседку с вытянувшимся лицом.

А пусть не выдумает ерунды! Ей молиться на меня надо — весь день на работе, живу тихо, не пьянствую, музыку громко не включаю, свиней не держу. Красота же? А она и тут пытается придираться. Болото ей не нравится!

Хотя, с другой стороны, нужно озаботиться мало-мальски приличным дренажом. А то действительно разведу грязищу, потом самому же придется Валеру каждый день отмывать.

Я вспомнил про промокшего котенка и рванул в комнату.

Валера сидел на кухне, старательно изображал дрожащего, практически умирающего котика и укоризненно смотрел на меня полными страдания глазами. Когда я ворвался на кухню, он стал дрожать еще больше и усерднее.

— Ну, извини, братец, — сказал я и принялся вытирать бедолагу.

Валера с достоинством выдержал эту экзекуцию, затем, продолжая трястись (хотя было даже жарко), подошел к своей миске и требовательно бахнул по ней лапой. Мол, ты должен компенсировать моральные страдания, раз так.

Я компенсировал, и Валера меня простил.

А не успел подумать, что приготовить на завтрак, когда со двора донесся крик. Такой пронзительный, что Валера подскочил как ошпаренный, перевернул миску и сиганул под кровать.

— Сергей Николаич! Сергей Николаич! Помогите! — донесся до меня истошный вопль.

Голос Людмилы Степановны, но совсем не тот ласково-едкий, каким она только что выговаривала мне за «болото во дворе».

Я схватил первое, что попалось под руку — старую фуфайку Анатолия, — и выскочил во двор, даже не застегнувшись. Пролез через щель в щербатом штакетнике, отделявшим наши участки, и влетел во двор соседнего дома.

Людмила Степановна стояла на крыльце, прижав руки к груди, и смотрела куда-то внутрь распахнутой двери с таким выражением, будто там притаился медведь-шатун.

— Что случилось?

— Игорешка! Игорешка мой! Я отлучилась на минуточку с тобой поболтать, а он… Он не отвечает! Лежит и не отвечает!

Я оттеснил ее плечом и шагнул в сени. Внутри пахло кислой капустой и въевшимся в стены сигаретным дымом. А еще чем-то знакомым и характерным — перегаром, причем не свежим, а таким выдохшимся, какой бывает наутро после крепкого возлияния.

Миновав темный коридор, я оказался в просторной комнате с продавленным диваном, допотопным телевизором и горой немытой посуды в раковине. На журнальном столике на боку валялась пустая бутылка из-под водки и тосковал граненый стакан с мутными остатками.

На полу между диваном и столиком лежал Игорек — грузный, одутловатый, небритый, в растянутой майке и трениках. Глаза его были полуоткрыты, но взгляд совершенно бессмысленный, направленный куда-то в потолок. Лицо покрывала испарина, а рука мелко подрагивала.