Данияр Сугралинов – Двадцать два несчастья. Том 5 (страница 30)
— Пациент стабилен, — сказала она наконец безэмоциональным голосом. — Николай Борисович говорит, прогноз благоприятный.
— Хорошо.
— Вы понимаете, что действовали без разрешения?
— Я понимаю, что спас человеку жизнь.
Она помолчала, пожевала губами, прежде чем сказать:
— Документы оформите как следует. Подробный протокол операции. Обоснование экстренности. И учтите: если возникнут осложнения, отвечать будете вы.
— Разумеется.
Она постояла еще секунду, словно хотела что-то добавить, потом развернулась и ушла.
Лида проводила ее взглядом.
— Она не поблагодарит, — тихо сказала она. — Никогда. Но знает, что вы сделали. И все знают.
Я допил чай и поднялся.
— Мне нужно домой. Документы оформлю завтра. Сейчас я просто упаду, если не лягу.
— Конечно. — Лида кивнула. — Вам вызвать такси?
— Не надо. Дойду пешком. Потихоньку. Тут недалеко.
На улице было темно и холодно, уже по-настоящему зимний воздух обжег легкие, но это было даже приятно после духоты операционной, запаха крови, боли и антисептика. Просто дышать свежим воздухом казалось невиданной роскошью.
Я медленно брел по улице, подсвечивая себе телефоном. Фонари здесь горели через один, а тротуаров не было вовсе — только утоптанная тропинка вдоль дороги.
День выдался длинный. Утром Чукша, тетя Мотя, невероятно красивая Венера и прием пациентов, потом Борька с эмпиемой плевры, активация нового модуля, который выжрал все силы, потом возвращение в Морки, разборки с начальством, попытка подставы с консилиумом и под конец эпидуральная гематома. Нормальный такой денек.
Стоило так подумать, как завибрировал телефон, а когда я достал его и посмотрел на экран, увидел сообщение от Венеры: «
Усмехнувшись, я пошел дальше. Отвечать не было сил.
До дома я добрался на автопилоте. Поднялся на крыльцо, открыл дверь. В сенях было темно и пахло дровами.
Валера встретил меня у двери и требовательно мяукнул.
— Сейчас, братец, — пробормотал я. — Сейчас покормлю. И тебя, и Пивасика, если он еще тут.
От попугая можно было всего ожидать. В том числе, что он совершит побег.
Я насыпал корма Валере, поставил воду. Он довольно заурчал и принялся есть, и тут из клетки раздался вопль:
— Валера — суслик! — А следом нескладные ругательства: — Псы! Ты здесь не прокурор!
Я сел на кровать и начал стягивать ботинки, но руки не слушались. Пальцы, которые два часа назад уверенно держали скальпель и накладывали швы, теперь дрожали и путались в шнурках.
Кое-как разувшись, я упал на подушку прямо в одежде — потолок плыл перед глазами, в голове гудело, а все тело было чугунным. Система тренькнула каким-то уведомлением, но сил смотреть не было. Завтра. Все завтра.
Последним, что я почувствовал, был Валера, запрыгнувший на кровать и свернувшийся калачиком у меня под боком.
***
Не успел я нормально проснуться, как истошно зазвонил телефон. На секунду показалось, что я чуть не оглох.
Да что ж это такое?!
— Суслик! Семки гони! — заверещал Пивасик, а Валера запрыгнул ко мне на диван и принялся тереться, громко мяукая, что означало «Жрать давай, ленивая жопа!».
О-о-о-о! Как вы мне все дороги!
Но на вызов ответить пришлось, тем более что звонила Танюха. А уж она по пустякам тревожить не станет, особенно так рано.
— Алло! — хрипло проворчал я, спихивая возмущенного Валеру на пол.
— Ты давно уже должен бегать! — обличительно заявила Танюха. — Ты время видел? Я, между прочим, из парка звоню! Потому что по-честному бегаю. А вот ты спал! Я это по голосу слышу! Да! Ты спал, Епиходов! Признайся!
— Спал, — признался я и заново спихнул ногой Валеру на пол. — И еще мог бы поспать, хотя бы часика полтора. Ночью операция была. Тяжелая.
— Ой, извини, — охнула Татьяна. — Я потом перезвоню. Досыпай.
— Да все уже, — вздохнул я, сдерживая зевок. — Тем более и зоопарк проснулся. Так что сон в эти сутки отменяется.
— Да слышу я, как твой общипанный Пивасик орет, — хихикнула Танюха. — Прилетел все-таки? А я ж тогда говорила, что жрать захочет и вернется…
— Что случилось? — прервал я болтовню.
— Ах да. Я вот почему звоню, — начала Танюха таким тоном, что я сразу понял: все мои подозрения оправдались и случилось что-то из ряда вон выходящее. Как минимум гидроэлектростанция взорвалась. Или цунами было.
— Почему? — не удержался я.
— Епиходов, я типа хочу задать тебе один-единственный вопрос!
— Задавай, — простонал я, поднялся, со скрипом потянулся и побрел на кухню давать жратву орущему дурниной Валере.
Я как раз засыпал ему корма, когда Танюха выдала:
— Епиходов, ты чем типа думаешь, когда бабам даешь свой адрес и разрешение позаимствовать свои вещи?
От неожиданности я вздрогнул и сыпанул гораздо большую порцию, чем рассчитывал. Впрочем, Валера принял это благосклонно и даже мурлыкнул. Слегка, правда.
— Ты сейчас о чем? — попытался понять незатейливую логику соседки я.
— Я про Марину эту твою!
Сначала я даже не понял, про какую Марину речь. А потом до меня дошло: это же про Носик она.
— А что не так с Мариной? Она приходила? Вы поссорились? Подрались?
— Позвонила мне и сказала, что типа ты разрешил ей взять у тебя кастрюлю и постельное белье. И чтобы я открыла ей твою квартиру!
— И что? — не понял я. — Да, разрешил. У тебя же есть ключ. А я в Морках сижу. И что, тебе трудно спуститься на лифте и открыть ей дверь? В чем ужас ситуации?
— Ты совсем дурак, Епиходов, да? — печально спросила Танюха, а я не выдержал и осерчал:
— Татьяна! Говори нормально! Что не так?! Она тебе угрожала? Шантажировала? Чего ты с утра всполошилась?
— Все не так! — рыкнула на меня Танюха. — Лучше бы она угрожала и шантажировала!
— Да говори ты уже! — рявкнул я.
— И скажу! — вызверилась Танюха. — Врет все твоя эта Мариночка!
— Почему врет? Она из дома ушла — с матерью рассорилась. Сняла квартиру на последние деньги. А вещей у нее нету. Она, как уходила, только личную одежду прихватила, и все. Вот и попросила одолжить до зарплаты. Она сразу вернет.
— Не верю! — словно Станиславский, заявила Танюха.
И хотя вряд ли она даже подозревала о существовании незабвенного Константина Сергеевича, тон был точно такой же.
— Во что не веришь?